— Вот, Владимир Владимирович, на это раз все правильно, — сказал белорусский президент. — Теперь ты понял, почему твой коллега Сталин таких людей посылает по этапу, а еще лучше сразу расстреливает? Добра от них ждать не приходится ни в каком виде…
— Ой ли, Александр Григорьевич? — прищурился Путин. — Ты и сам, когда повернулся рылом на Запад, набил свою команду подобной публикой по самую крышку. И если наши либералы хотели вхождения России в Европу на правах равноправного субъекта, ибо на иное даже в двухтысячном году наш народ готов не был, то твои змагары согласны даже на растворении Белоруссии в Польше и Литве, чтобы у тебя в Минске даже духа русского не оставалось. Сейчас они тебе улыбаются и кланяются, но нож в их руке, чтобы вонзить его в твою спину, уже наготове. И сами уйдут на другую сторону, и народ постараются совратить, чтобы тот сам надел себе на шею польско-литовское ярмо и вручил господам змагарам кнут. Это мы, русские, во всех своих знакомых видим таких же людей, как мы сами: и в белорусах, и в армянах, и в китайцах и в абиссинских неграх… но ты же знаешь, что о тебе и твоем народе думают патентованные, так что клейма ставить негде, европейцы в Варшаве и Вильнюсе.
— Знаю, — кивнул Лукашенко и тут же добавил: — Но куда мне было деваться после твоего налогового маневра? Жить по-старому было уже нельзя, потому что народ нас с тобой терпит только до той поры, пока мы непрерывно увеличиваем его благосостояние. А это очень дорогое удовольствие, даже с учетом того, что вся наша индустрия, доставшаяся в наследство от СССР, цела и находится в государственной собственности, направляя доходы в бюджет, чего у тебя давненько нет и в помине. Ты же знаешь, что твои нувориши требовали от нас провести распродажу по дешевке, чтобы им досталось все, а белорусский народ остался бы при бульбе и цибуле. А вот шиш им, Лукашенко не сдается и не продается. Да и ты, Владимир Владимирович, с этими людьми тоже наплачешься. Насыплют они тебе муравьев в штаны, и к гадалке не ходи. Домик в Лондоне и счет в швейцарском банке для них милее какой-то непонятной России. Для них твоя страна не родина, а всего лишь охотничьи угодья, на территории которых они косят себе бабло, которое потом складируется в западных банках.
— Я об этом знаю, и меры уже приняты, — сказал российский президент, — единственное, чего не будет — поголовной национализации. Серьги сестрам будем раздавать в строгом соответствии с заслугами. Но сейчас речь у нас идет не о России, а о Белоруссии. Где-то к концу месяца, а может, и раньше, у тебя начнутся выступления в пользу всего хорошего и против всего плохого, чтобы ты вышел из ЕАЭС и ОДКБ и присоединился к союзу восточноевропейских демократических стран, который сейчас при полном одобрении мистера Пенса сколачивают против нас британцы. Сначала это будут мирные демонстрации, на которые выйдут все, как ты выразился, желающие непрерывного улучшения образа жизни. Ведь в Европе и Америке для них и небо голубее, и солнце теплее, и вода слаще. Потом, когда ты откажешься, начнутся акции неповиновения и беспорядки. В полицию, то есть милицию, начнут кидать камни и прочую дрянь, а также строить баррикады на улицах, в то время как интеллигентская массовка будет кричать на весь мир: «Не смейте их обижать, они же дети!». И уже на самом последнем этапе на площади Незалежности, как раз напротив дома правительства, будет организован палаточный майдан, охраняемый вооруженными отрядами, подготовленными в Литве и Польше. Технология уже известная, отработанная в двухтысячном году в Белграде и в четвертом и тринадцатом годах в Киеве. Если будешь дураком, станешь в этой компании третьим по счету, только вот живыми из Минска тебя и твоих близких вряд ли кто выпустит.