Президент досмотрел новостную подборку до конца, прочел сухой отчет специалистов (как тех, что находились в контакте с белорусскими товарищами, так и тех, что наблюдали ситуацию со стороны), потом взял трубку прямого телефона, соединяющего его с главой Белоруссии, и сказал:
— Алло. Доброе утро, Александр Григорьевич, если, конечно, его можно так назвать. Ты как, успел уже полюбоваться на то, что за ночь успели натворить твои держиморды, или пока еще в неведении? Между прочим, я не о вчерашнем побоище с двумя жмурами и кучей искалеченных, которого тоже, наверное, можно и нужно было избежать. Я о том, что сейчас творится в твоих СИЗО, да о российских журналистах, которых твои оглоеды похватали на улицах заодно с соросовской гопотой и случайными зеваками. Что, молчишь, последний диктатор Европы? Начал ты вчера хорошо, но потом обгадился так, что кучу с разбегу не перепрыгнешь…
— Э-э-э, Владимир Владимирович… — ответила трубка голосом белорусского президента, — но ты же сам говорил…
— Я тебе говорил, что нужно задушить прозападную оппозицию как явление, — отрезал Путин, — показать пример ее никчемности, вторичности и продажности, и вместе с тем проявить решимость в соблюдении закона, а не устраивать на весь мир кровавые бои без правил и обнаженные мужские БДСМ-шоу с групповыми избиениями. Такое могло прийти в голову только человеку с крайне нездоровыми эротическими фантазиями. И самое главное — всех граждан России, а особенно журналистов, необходимо немедленно передать представителям наших властей, со всеми полагающимися извинениями. Союзники мы или нет? В противном случае, когда я стану оказывать тебе поддержку словом и делом, мое общество меня просто не поймет. Скажет, что Лукашенко зверь и тиран, не уважает Россию, ату его! Ферштейн?
— Но, Владимир Владимирович! — воскликнула трубка. — Мы так не договаривались…
— О том, что ты натворил, Александр Григорьевич, мы тоже не договаривались, — глухим голосом ответил российский президент. — Сделай то, что я тебе сказал, а потом будем думать, как вместе вылезать из этого дерьма. Ты хоть понимаешь, что навороченное твоими людьми осложнило ситуацию до крайности? Проявления твердости, и даже жесткости, при пресечении беспорядков говорят о силе государства, а вот жестокость по отношению к арестованным — о слабости. Теперь то, что могло угаснуть за два-три дня, максимум за неделю, даже в самом лучшем варианте будет продолжаться несколько месяцев, и ко всему прочему на знаменах твоих врагов добавится еще лозунг об освобождении невинных страдальцев за свободу. Ты показал своим оппонентам, что зверства палачей в застенках — твой единственный аргумент в разговоре с недовольными. Хуже этого нет ничего. Власть, которая вместо поддержки народа опирается на голое вооруженное насилие, называется тиранией. И именно в таком качестве тебя теперь будут воспринимать люди и у тебя в Беларуси, и в России, и на Западе, где тебя уже видят в гробу и белых тапках. Теперь ты понимаешь, что натворил?