Назимова ей удалось отыскать не сразу, так что связались мы только через полчаса.
— Здравствуйте, господин Руслан, — поприветствовал я его.
— Здравствуйте, господин Кеннер, — настороженно отозвался он. — Чем обязан?
Сразу к делу, никаких разговоров про погоду и здоровье скота. Я тоже решил не ходить вокруг да около:
— Я по поводу некой компании «Альтаир». Скажите, с какой целью вы нам её передали?
— В качестве извинения, с какой же ещё целью?
— В таком случае мы с вами неправильно друг друга поняли. Я подразумевал именно извинение, а отнюдь не вымогательство. Так что я распорядился вернуть вам эту компанию.
— Тогда что вы имели в виду под удовлетворительным извинением? — в голосе его ощущалась растерянность.
— Всего лишь искреннее извинение, господин Руслан.
— Публичное извинение перед представителями дворянства? — мрачно спросил он.
— Если ваш сын не рассказал вам, почему я настаиваю на извинении именно в такой форме, то я готов повторить мои слова уже для вас.
— В этом нет необходимости, господин Кеннер, — вздохнул он. — Он рассказал.
— В таком случае я с вами прощаюсь, господин Руслан. Если, разумеется, у вас нет ко мне каких-то вопросов.
— У меня нет вопросов, — хмуро отозвался он. — До свидания, господин Кеннер.
В Дворянский Совет мы прибыли всей семьёй, включая Киру. Я издали поклонился членам Совета, уже сидящим на своих местах. Фон Кеммен по-дружески усмехнулся — я виновато улыбнулся в ответ и слегка развёл руками. Действительно, я и сам начал находить странным, что езжу к ним уже как на службу.
В этот раз зал был оформлен по-другому — штандарты семей, которые согласились свидетельствовать, были с равными промежутками развешены по стенам. Под каждым штандартом стоял слегка под углом стол тёмного дерева, за которым стояло несколько лёгких кресел — по числу заявленных представителей.
Согласились свидетельствовать, разумеется, далеко не все, и это было вполне понятным и ожидаемым. Семьи, близкие Назимовым, вовсе не горели желанием участвовать в унижении дружественной семьи. Кто-то не любил нас. Кому-то были просто неинтересны ни мы, ни Назимовы. Конечно, существовал и риск, что вообще никто не согласился бы свидетельствовать. В этом случае для истца — то есть для нас, — унижение было бы, пожалуй, даже большим, чем для ответчика.
У меня отлегло от сердца только тогда, когда я увидел длинные ряды штандартов вдоль стен. Я, в общем-то, и не верил, что наше приглашение все проигнорируют, но всё же порядком волновался. И успокоился только сейчас, пересчитав штандарты. Двадцать четыре! Я даже пересчитал ещё раз, не поверив сразу. Результат более чем достойный, даже можно сказать, неординарный. Да что там — невероятный результат, не удивлюсь, если это окажется абсолютным рекордом.