Я окинул их взглядом, уже не пытаясь разделять на чины и имена. Промокшая ткань, грязные руки. Да, Толстой привел людей дела. Отряд, я бы сказал — команда.
Юсупов стоял рядом, ожидая вердикта. В ювелирном деле это называется «черновой монтаж», это когда металл отожжен, камни подобраны, форма намечена, но одно неловкое движение резцом и все превратится в лом.
Я только собрался расспросить Юсупова о том где он Раевского откопал, как послышался сигнал, то ли свисток, то ли рожок. А затем донесся неестественный скрежет металла о дерево. В прихожей разом остановилось движение, перестала плескаться вода, и смолкли голоса.
Толстой первым бросился к выходу, подхватив шинель. Остальные направились за ним.
Я сжал набалдашник трости. У плеча возник Фигнер.
— На улице склизко. Ступайте за мной.
С первым же толчком двери тепло прихожей улетучилось. Обманчиво мягкий мартовский вечер лез под воротник. На крыльце хрустела под ногами мокрая крупа, скрывавшая коварные ледяные проплешины. Фигнер скользил рядом, на полшага опережая мою трость и безошибочно выбирая самые надежные участки настила. Он безмолвно указывал путь.
Размашистым шагом Толстой направлялся к дальнему двору. Его шинель быстро темнела от влаги, а тяжелые сапоги впечатывались в почву. Бенкендорф же, напротив, медлил у крыльца, распоряжаясь судьбой двух юсуповских охранников.
— Кустарник закрыть. Дворню не пускать. Всех праздных — к сараям.
Люди сорвались с места. Один, было, замешкался, зачарованно глядя в сторону, откуда донесся крик, но Бенкендорф припечатал его коротким:
— К сараю. Немедля.
Этого хватило. Шагавший рядом Юсупов заметно помрачнел. Не зная точно, что произошло на треке, а звук был оттуда, он уже предчувствовал беду.
Миновав хозяйственный корпус, мы вышли к размеченной полосе. Испытательный трек, обустроенный за сараями, представлял собой вычищенный кусок земли, утыканный вехами. Здесь все было всерьез: прямые участки, крутые виражи, настилы и короткие подъемы заканчивались полосой густой грязи, которую нарочно оставили нетронутой. Я это все запомнил еще с прошлого раза. В сухой солнечный день даже безнадежный агрегат кажется надежным, но мартовская жижа быстро расставляет все на свои места.
Из четырех опытных образцов-собратьев «Авроры», только три остановились на дистанции. Четвертая машина беспомощно завалилась на повороте.
Там и кипела основная суматоха.
Машину повело юзом. Передок впечатался в стойку настила, вздыбив доски острыми зубьями; массивная плашка зажала грузовой ящик. Из-под настила, вытесненная весом металла, сочилась черная вода. Водитель, прижатый плечом к боковой стойке, сидел в кабине как-то неестественно, боком. Голову он держал прямо, значит, жив, но малейшее движение рамы грозило превратить его в калеку.