Багратион-Мухранский в прессу попадал не раз, но поводы сплошь анекдотичны! И не то чтобы они не к чести князя, но и уважения его приключения не вызывают. Если поначалу он вызывал уважение древностью рода, то ныне известен разве только пристрастием к черкеске, охотой на обезьян, да всякого рода казусами и нелепицами.
Прочие же… несколько почти безвестных офицеров, воюющих в Европейском Легионе, да двое воюют в бурских коммандо на правах технических специалистов. К непосредственному командованию их не допускают, что решительно… ну ни в какие ворота!
И…
Министр перелистнул назад, хмуро глядя на колонку имён. Русские… и не слишком русские подданные и бывшие подданные, добившиеся успеха в Южной Африке. Некоторые — громкого, с регулярным упоминанием в европейских газетах, некоторые — значительно более скромного. Но…
… не те, неправильные русские.
Свыше двухсот человек стали офицерами, что для пяти тысяч не так уж и много. Но…
Министр хмурился всё больше, понимая глубину проблемы, разом вставшей перед ним… Нет! Перед всем Государством Российским!
— Никто, — прошелестел он побелевшими губами, вчитываясь в сухие строки, — ни один человек из числа Российских подданных, будь то настоящих или бывших, не пошёл под командование русских офицеров. Ах да, Ганецкий…
— Нет, — решительно выдохнул Сипягин, массируя левое подреберье, где внезапно закололо сердце, — Ганецкий не в счёт! С десяток человек, да и те в самом начале боевых действий!
— А потом… — он с ненавистью уставился на бумаги, — Дзержинские и прочее… быдло! Один-единственный дворянин, и тот — марксист, да ещё и поляк! Уж и не знаю, что хуже.
Положив папку на стол, Дмитрий Сергеевич откинулся назад, прикрыв глаза. Скверно, очень скверно! Четыре… пять тысяч человек в общей сложности, и никто, решительно никто не идёт под командование людей благородных, игнорируя даже профессиональных офицеров.
На войне! Казалось бы, сам Бог… ан нет, не идут. Сами справляются. Это решительно…
— … невозможно! — с отвращением сказал Грингмут, отбросив от себя гранки, упавшие было на дымящуюся пепельницу, — Публика интересуется Южной Африкой, но где? Где, я вас спрашиваю… нормальные имена?
— Какие есть, — суховато ответил репортёр, не принимая манеру начальства и забирая гранки.
— Простите, Всеволод Игнатьевич, — закурив, искренне повинился редактор газеты «Московские ведомости», — не сдержался.
— Понимаю, — чуть поклонился репортёр, смягчая дворянский гонор, — но уж как есть! Упоминать в публикациях Дзержинского вы запретили, хотя как по мне…