— Много работы? — спросила Элизабет, ставя тарелку.
— Как обычно, — ответил Джеймс, стараясь звучать непринуждённо. — Министерство не даёт скучать.
Они поужинали вместе. Томас рассказывал о своей книге, описывая выдуманные приключения в джунглях. Джеймс слушал вполуха, его мысли были заняты передачей шифровки. После ужина он помог Томасу с уроками, объясняя дроби, затем пожелал ему спокойной ночи.
Когда Элизабет и Томас легли спать, Джеймс поднялся на чердак. Он открыл тайник под половицами, достал радиопередатчик и надел наушники. Лампы аппарата засветились оранжевым светом. Его пальцы быстро отстучали шифровку: планы Селассие, сроки, маршрут, британские переговоры, ослабление блокады, усиление присутствия в Красном море, контакты с вождями. Передача заняла пять минут, каждая секунда казалась вечностью. Закончив, он спрятал передатчик и закрыл тайник.
Вернувшись в спальню, он лёг рядом с Элизабет. Её ровное дыхание успокаивало, но сон не шёл. Мысли о Селассие, британцах и Москве не давали покоя. Он знал, что его сообщение дойдёт до ОГПУ, и, возможно, завтра они начнут действовать. Но что, если британцы перехватят сигнал? Или если Кроу начнёт копать глубже? Джеймс закрыл глаза, пытаясь отогнать тревогу.
Солнце поднималось над Асмэрой, заливая пыльные улицы мягким золотистым светом. Столица итальянской Эритреи просыпалась медленно, словно нехотя отходя от ночной прохлады. Утренний воздух был наполнен ароматом свежесваренного кофе, доносившегося из маленьких кафе. Над крышами колониальных зданий с белёными стенами и красными черепичными крышами возвышались пальмы, а вдали, за городом, виднелись холмы, покрытые редкой растительностью и выжженной солнцем травой. Асмэра казалась оазисом порядка в хаотичном сердце Африканского Рога, но под этой идиллией скрывалась напряжённость войны. Поражение в Абиссинии, слухи о партизанах и присутствие советских советников создавали ощущение, что враг может ударить в любой момент.
Генерал Этторе Бастико, шестидесятилетний командир одной из итальянских дивизий, расквартированных в Эритрее, сидел в своём кабинете в штабе, расположенном в бывшем губернаторском дворце. Его фигура, всё ещё статная, но уже заметно согнутая годами, излучала властность, несмотря на усталость, проступавшую в глазах. Лицо Бастико, покрытое глубокими морщинами, рассказывало о годах, проведённых под палящим солнцем Ливии и в окопах Первой мировой войны. Седые волосы, аккуратно зачёсанные назад, и густые брови придавали ему суровый вид, но в его взгляде порой мелькала тень меланхолии — память о былых победах и надежда на новые триумфы. Закалённый в боях, он чувствовал, как последние новости из Рима подрывают его уверенность. Телеграмма от Муссолини, полученная накануне, лежала на столе. Её текст был лаконичен и суров: отменить планы контратаки, укрепить Асмэру, ждать подкреплений. Бастико сжимал лист бумаги, его пальцы слегка дрожали от сдерживаемого раздражения.