— А что с лидерами?
Молотов перевернул страницу.
— Коммунистическим лидерам, находящимся сейчас в зоне республики, предложено два варианта выезда: в Мексику или к нам в Советский Союз. Несколько человек уже дали согласие на Мексику — там Ласаро Карденас настроен дружественно к коммунистам. Другие рассматривают наш вариант. Франко со своей стороны уговаривают уехать в Португалию. Салазар дал предварительное согласие: предоставит виллу в пригороде Лиссабона, почётную пенсию и полную неприкосновенность. Франко пока колеблется, но давление на него растёт.
Сергей провёл пальцем по карте от Валенсии до Мадрида.
— А кого англосаксы хотят видеть во главе страны после завершения войны?
Молотов ответил без паузы.
— Наиболее вероятная фигура — Хосе Мария Хиль-Роблес. Лидер СЭДА, католический консерватор. Достаточно правый, чтобы успокоить франкистов, и достаточно умеренный, чтобы устроить Лондон и Вашингтон. Он уже полгода живёт в Португалии, ведёт себя тихо, даёт понять, что готов к сотрудничеству. Американцы считают его «приемлемым антикоммунистом». Британцы тоже склоняются к нему — главное, чтобы не было ни коммунистов, ни откровенных фашистов. Думаю, к весне тридцать восьмого всё решится. Если Барселона продержится до конца марта — республиканцы ещё смогут торговаться. Если падёт раньше — переходный период начнётся уже в мае под контролем Хиль-Роблеса.
Сергей помолчал, глядя на карту.
— Испания уходит с главной доски.
Он перевёл взгляд на Судоплатова.
— Павел Анатольевич. Поговорим о Германии. Насколько рейхсканцлер Геринг зачистил возможную оппозицию? Что происходит с генералом Беком?
Судоплатов открыл свою папку.
— Военные по-прежнему недовольны Герингом. Особенно после того, как он окончательно оттеснил Бломберга и Фрича. Генерал-полковник Бек, командующий сухопутными войсками, Браухич, Гальдер, Рундштедт, Манштейн — все они считают, что Геринг ведёт страну к катастрофе. В узком кругу называют его «толстым шутом», «человеком, который играет в политику, не понимая её». Но организованной оппозиции пока нет. Нет ни плана, ни группы заговорщиков, ни даже намёков на координацию. Генералы ворчат в своих штабах, но дальше разговоров дело не идёт. Бек в частных беседах с доверенными лицами говорит: «Время ещё не пришло. Нужно, чтобы Геринг сам совершил крупную ошибку — военную или экономическую».
— А Абвер? Как ведёт себя Канарис?
— Здесь картина сложнее. Геринг постоянно ставит перед Канарисом взаимоисключающие задачи. В ноябре — «усилить давление на Британию через Афганистан и линию Дюранда, готовить племена к весенним действиям». Через десять дней — «переключиться на Восточную Европу, нервировать Польшу, Чехию, Румынию, создавать очаги нестабильности». Причём каждый новый приказ приходит внезапно, без объяснения приоритетов. Канарис уже месяц находится в состоянии неопределённости: не знает, на каком направлении работать в январе. Геринг намеренно распространяет слухи, что собирается менять руководство Абвера. Трижды за последние полтора месяца Канарис просил аудиенцию у рейхсканцлера, чтобы получить ясность по стратегическим задачам — и трижды получал отговорки: «Подождём ещё пару недель», «ситуация меняется быстро», «всё обсудим после Рождества». В канцелярии рейхсканцлера царит атмосфера постоянного ожидания опалы.