Оглядываюсь по сторонам. Красиво. Очень красиво, богато, но без излишнего пафоса. Бархатные диваны, много света, пушистый ковер на полу возле давно не разжигаемого камина. Корзина для рукоделий на маленьком столике у окна. Такое ощущение, что хозяйка этого дома вышла ненадолго прогуляться и скоро вернется. В кресле сидит глазастая кукла, с огромным бантом на голове и вязаных носочках на пластмассовых лапках. Значит тут еще и ребенок жил. Девочка. Я чувствую себя Машенькой в берлоге трех медведей.
– Этот дом очень любила моя жена, – кривится Зарецкий. – Я думал…
– Индюк тоже думал. Слушай, я очень устала. Покажи мне мою комнату. Я хочу в душ, спать, есть. И… Ты обещал мне отдых.
Я иду по лестнице и, кажется, что я знаю эту сказочную избушку наизусть. Каждую комнату, каждый закуток. Зарецкий меня сопровождает. Толкает белую дверь, расписанную цветами, и я попадаю в какое-то зазеркалье.
– Катя была модельером. Ну, точнее, ей нравилось себя им считать, – хрипит Лев. Останавливается возле шкафа, такого огромного, что кажется это дверь в Нарнию, не меньше. – Ты хотела платье. Выбирай. Она не успела закончить эту коллекцию. Но…
Я с жадностью смотрю на ряды шикарных нарядов, висящих на вешалках. Легкая ткань, почти воздушная, похожая на облака. Хочется все примерить и сразу. Но… Мужчина, привалившийся плечом к зеркальной стене, смотрит на меня так, что раздеваться перед ним немного даже страшно.
– Ты решил меня нарядить для вечеринки сюрприза? – глупо хихикаю я.
– Я рассчитывал на совсем обратное действо, – скалится Лев. – Но теперь думаю, что если сдеру с тебя то, что сшила моя жена, это будет чем-то вроде обряда очищения. Поможем друг другу освободиться.
– Она умерла? – он вдовец. Он говорил. Я не поверила ему тогда. Подумала. Что он просто искатель приключений. Но сейчас… – от чего?
– Я ее убил, – боль в глазах Зарецкого похожа на гудрон, переливающийся в пыльных лучах солнца, словно живой, как в фантастическом фильме. Тьма египетская, непроглядная.
– Ты врешь.
– Почему ты так думаешь? Когда мы ехали сюда, ты тоже представляла, абсолютно точно, что я тебя завезу в лес и прикончу. Даже думала, как меня вырубить, в случае если я рехнусь, достану огромный нож и начну маньячить. Признавайся, были такие мыслишки?
– Почему ты всегда вот такой?
– Какой?
– Не знаю. Я не могу тебя раскусить.
– Не надо меня кусать, – улыбка сейчас у Зарецкого искусственная. Больная улыбка уставшего, сломанного человека. – Ладно, Оля, меряй платья. Я пойду соображу нам что-нибудь проглотить. А то еще немного, и я начну проглатывать слишком прозорливых красоток.