— Вы хотите найти на них компромат? — догадался Бреон, и его очки блеснули. — В Архиве?
— Именно. Я найду, где они воруют у Короны. Я перерою каждый их отчет за десять лет. Я найду мертвые души в их приютах и приписки в их сметах. И тогда мы поговорим о цене лицензии по-другому.
Это была тяжелая задача. Титаническая. У меня было два дня выходных. Мне придется «ночевать» в Архиве, дышать пылью, портить глаза. Но я должна это сделать. Сама. Чтобы доказать себе, что я могу не только создавать проблемы, но и решать их.
— Закрывайте все, — скомандовала я. — Ривен, проводи Бреона домой и подежурь здесь ночью. На всякий случай. Если увидишь кого с факелом — бей, но не насмерть.
— Будет сделано, — он спрятал нож. — А вы?
— А я еду домой. Мне нужно выспаться. Завтра у меня свидание с бумагой.
Я вышла на улицу. Солнце все еще светило ярко, но мне было холодно.
Ненавижу ошибаться. Слишком дорогая цена у моих ошибок. И теперь мне придется разгребать последствия очередной ошибки голыми руками, чтобы спасти то, что я сама подставила под удар.
Лиада
Закатное солнце заливало город густым, тревожным багрянцем, превращая привычные очертания крыш в раскаленные угли. В особняке уже зажигали свет, но тени по углам казались гуще обычного.
Тяжесть серого листа с предписанием Гильдии ощущалась сквозь ткань дорожного платья, словно к бедру приложили кусок льда. Двести золотых. Или огонь. Эта мысль пульсировала в висках тупой, ноющей болью, заглушая усталость.
Хотелось тишины. Хотелось смыть с себя пыль города, запах дешевых чернил и липкий страх, который преследовал меня весь день. Но вечер не обещал покоя. Он требовал фасада.
В моей спальне было душно. Камин жарко натоплен, пахло пудрой, нагретым металлом щипцов для завивки и приторным ароматом лилий, огромный букет которых стоял на туалетном столике.
Посреди комнаты, словно алтарь жертвоприношения, возвышался портновский манекен.
На нем висело облако.
Розовый шелк, пена ирмийских кружев, каскады лент и крошечные, вышитые жемчугом бутоны. Платье для пасторальной пастушки, которая в жизни не видела грязи. Для девочки, чья главная забота — не покраснеть невпопад.
Рядом, нервно расправляя несуществующие складки на подоле, кружила матушка.
Она была уже при полном параде: тяжелый лиловый бархат, фамильное колье, которое надевали только по большим праздникам. Её светлые, соломенного оттенка волосы были убраны в высокую прическу, открывающую длинную шею, но в этом величии сквозила хрупкость. Она казалась фарфоровой статуэткой, которую поставили на край полки во время землетрясения.
Услышав звук открывшейся двери, она вздрогнула и обернулась. В больших светло-карих глазах плескалась привычная, въевшаяся в подкорку тревога.