Она повернулась к замершей горничной и хлопнула в ладоши, возвращая себе власть.
— Лилика, проснись! Корсет затягивать жёстко. Осанка должна быть идеальной, как у гвардейца.
Через час я стояла перед трюмо. Платье сидело как влитая чешуя. Закрытый ворот удлинял шею, делая её хрупкой, но гордой. Кристаллы на лифе ловили свет свечей и разбивали его на тысячи холодных искр.
Матушка обошла меня вокруг, поправила выбившуюся прядь у виска. Её лицо в зеркале было спокойным, удовлетворенным. Она создала шедевр и знала это.
— Элеонора удавится от зависти, — вдруг сказала она, и уголок её губ дрогнул в едва заметной, чисто женской, мстительной усмешке. — У неё никогда не было такой талии. Даже в лучшие годы.
— Пойдемте, — я взяла перчатки. — Не будем заставлять мужчин ждать.
Мы вышли в холл. Внизу, у парадных дверей, нас ждали отец и Тиан. Они стояли рядом, и сходство было поразительным, несмотря на разницу в возрасте. Оба в темно-серых, почти черных камзолах. Оба широкоплечие, но если отец был монументален, как скала, то Тиан напоминал натянутую тетиву.
Брат явно чувствовал себя неуютно в крахмальном воротнике. Он то и дело дергал шеей и проверял, легко ли скользят манжеты, словно готовился не к танцам, а к дракам.
Услышав шорох наших юбок на лестнице, они подняли головы. Тиан присвистнул, забыв об этикете.
— Ого, — выдохнул он. — Сестра, ты похожа на клинок, который забыли вытереть от инея.
— Тиан! — одернула его мать, но в её голосе не было строгости.
— А что? — он усмехнулся, подавая мне руку, когда я спустилась. — Я говорю как есть. К тебе страшно подойти. Рейнар замерзнет, едва коснувшись твоей руки.
— Это именно то, что нужно, — тихо ответила я ему.
Отец окинул всю семью долгим, внимательным взглядом. Он не улыбнулся, но я увидела, как расправились его плечи, как исчезла складка тревоги между бровей.
— Достойно, — коротко кивнул он. — Идемте. Кареты поданы.
Морис распахнул двери. В лицо ударил влажный вечерний воздух. Лед снаружи. Пожар внутри. Идеальный баланс для того, чтобы войти в клетку с тиграми.
***
***
(Пятница, вечер. Королевский парк)
Королевский парк в эту ночь перестал быть просто садом. Он превратился в шкатулку с драгоценностями, которую опрокинули в бездну ночи. Тысячи магических фонарей висели в воздухе без всякой видимой опоры. Они дрейфовали между кронами старых вязов, как светлячки-переростки, отражались в черной воде прудов, путались в дамских прическах. Свет был мягким, льстивым. Он сглаживал морщины, заставлял бриллианты гореть ярче, а глаза — казаться глубже. В воздухе пахло озоном, дорогими духами, прелыми листьями и вином.