Знаете, почему?
Потому что чувства, эмоции и действия других людей — вне моего контроля. Я привык работать один. Всё, за что берусь, я делаю хорошо. А когда в дело вмешиваются другие, они всегда подводят.
— МЫ, ДВОРФЫ…
Когда тот перешёл на крик, то я отвернулся от него, чтобы не видеть его гневное, старое лицо.
Вместо этого я сосредоточился на вратах. Чёрные, массивные, они не были сделаны из камня, как думал. Это был металл — холодный, гладкий и невероятно прочный.
Тук. Тук. Тук.
Я постучал по его поверхности, пытаясь понять, из чего он. Это была не просто чёрная сталь, а нечто куда более крепкое.
Рядом был проём — или, как я его прозвал, «дыра». Именно дворф должен был засунуть туда руку. Если это попробует сделать кто-то другой, например, я, механизм сначала сожмёт её, а потом оторвёт за проявленную дерзость.
Эх, жизнь… Я тяжело выдохнул и отвернулся.
Напротив врат тянулись шесть туннелей. Обычно в этом не было бы ничего примечательного, но сейчас это означало лишь одно: все шесть входов на этой стороне. Другого пути к короне, кроме как через эти чёртовы врата, не существовало.
И что делать?
Я считал себя умным человеком, но даже мой ум не находил другого выхода, кроме как стать — жестоким. Проблема в том, что мягкость и дипломатия здесь оказались бесполезными.
Никакие уговоры или просьбы не приближали меня к цели. А вот жестокость… могла сработать.
Как именно?
Когда дворф в очередной раз, по кругу, начал кричать, требуя, чтобы я убрался и оставил его в покое, я перестал слушать. Подойдя ближе, я грубо схватил его, подняв над землёй.
— Эй, что делаешь? Ну-ка отпусти меня!
— Ты же сам говорил: ничего личного.
— Ах так? Может, напомнить тебе о личном пространстве⁈
Ага. Напомни. С сарказмом подумал я, сжимая его ещё крепче.
Его протесты становились всё громче, а я лишь молча притащил его к «дыре». Дурек отчаянно пытался прижать руку к себе, но я был сильнее. Резким движением вырвал руку и засунул в проём.
— ААААААА!
Его крик разнёсся по пещере, отчаянный и пронзительный, как визг свиньи, загнанной в угол. В его глазах застыло нечто жуткое — смесь боли, ужаса и отчаяния.
Совру, если скажу, что меня это не задело. Внутри что-то дрогнуло. Но я заставил себя остаться холодным.
Это было необходимо.
Я, по природе, человек мягкий, и было бы плохо, если бы он лишился руки из-за меня. К счастью, через минуту всё закончилось.
Дурек освободил руку. Она была цела — пальцы, ладонь, всё на месте. Но вся кожа была усыпана мелкими красными точками, словно её проткнули сотни крошечных игл.
Даже такой крепкий, как кабан, дворф тяжело выдохнул: