Само здание училища выглядело красиво с архитектурной точки зрения. Это была уже не тюрьма, а скорее небольшой дворец. Без особых изысков, но с явным превосходством по сравнению со школой в Южном районе.
…
Когда я зашёл в класс, сразу столкнулся с тридцатью парами глаз. За партами сидели ребята: девушки и парни примерно в равном соотношении.
Как мне объяснили, классов для фермеров было довольно много. Учить всех учеников со всей Цитадели вместе не представлялось возможным, поэтому нас разделили на группы для удобства.
«Моя группа — 114».
Причём первая цифра означала курс, а оставшиеся номер группы. Само обучение должно было длиться два года, так что с этими людьми предстояло провести немало времени.
Одноклассники громко разговаривали и смеялись, но когда я вошёл, все внезапно замолчали. Я подумал, что это из-за случая на пробуждении или, может, из-за моей сестры. Но нет.
Оказалось, что учитель ещё не пришёл, и все его ждали. То есть меня приняли за него, а когда поняли, что я просто один из учеников, снова вернулись к разговорам, почти не обращая на меня внимания.
Я осмотрел класс в поисках того, к кому можно было бы подсесть. Как-никак, начало учёбы эта отличная возможность завести знакомства. А хороший нетворкинг никогда не помешает.
Впрочем, я быстро заметил знакомое лицо — Миронова Сергея. Он сидел за одной из парт с угрюмым видом, словно проглотил лимон.
Но, заметив мой взгляд, немного оживился, кивнул и махнул рукой, показывая на свободное место рядом.
— Ты чего опять такой хмурый? — спросил я, хлопнув его по плечу.
— Грусть-тоска меня не отпускает.
Его проблема была понятна как день. Тем более он был не единственный такой. Когда я осмотрел остальных, то заметил, что у многих были такие же лица: потухшие, разочарованные, уставшие.
Было видно, что настроение в классе общее — никто не в восторге. Но, похоже, некоторые уже смирились. Вообще, глядя на них, я представлял, как мы будем стоять у метро и продавать огурцы.
Даже мне стало немного грустно. Видимо, депрессия была заразительной, другого объяснения я не находил, ведь даже сам подумал:
«Не таким я представлял четвёртое испытание…»
Что действительно напрягало, что впереди сидела Мария Белова. Вид у неё был всё тот же: обиженный, с надутыми щеками.
Похоже, она до сих пор не могла простить мне то, что получила профессию Фермера. Хотя, по иронии, именно она сама попросила пробуждаться в одно время.
Мария обернулась, молча посмотрела мне в глаза. Долго и с каким-то упрямым вызовом.
— Чего ты так на меня смотришь? — спросил я вполголоса. — Я же говорил: риск был. И просил не винить меня.