— Не покидайте меня, донна Ингрид, а баронесса Мари — Энн, она… что, тоже?
— Прежде всего она Торризи и тоже собирается на бал, у неё совсем маленький срок, и дон Константино дал своё разрешение.
— А юный барон Шарль?
— Он будет кавалером для нашей Франсуазы, вы же всё это знаете, мадам. Всё это обсуждалось уже много недель.
— Я остаюсь совсем одна?
Мои губы сложились в грустную печаль.
— Ну что вы, я почитаю вам новый рассказ о путешествиях, и дон Себастьян распорядился ужин накрыть в малой гостиной. Скажу по секрету, у вас будет романтический вечер, дорогая.
Услышав сильный шум в смежной комнате, я удивлённо раскрыла глаза.
— Что там происходит?
— Накрывают ужин, ваша светлость.
Ингрид лукаво опустила глазки.
Нетерпение граничило с помешательством. Желание увидеть Её сводило с ума. Издалека, и всё же. Лихорадочно безумное желание, выжигающее всё внутри, огромной лавиной оно распространялось по всему телу.
Он не забыл ни минуты, что они были вместе. Он помнил каждую складочку славянского одеяния на её тоненькой фигурке. Он болен ею. Кристин — моя Мадонна.
Ожидая, когда представят семью Торризи, он не выходил из своей ложи Испанского представительства в Венеции. Украсть её взглядом, сделать своей, навеки, запечатлев любимый образ глубоко в сознании. От предвкушения всё замерло внутри. Он уверен, она почувствует его взгляд, она всегда Его чувствует. Любовь всей его жизни.
Этот вечер, отныне он будет помнить его всегда. Любимый клан правителя. Семейство Торризи. Часы предвкушения.
Его глава, дон Константино, гордо вёл свою молодую супругу.
Лицо которой было настолько знакомо, что холодный пот, появившись в мгновение, сбегая по спине испанского гранда, казался ему водами Сены, в которую он приказал сбросить безжизненное тело этой девушки. Это произошло после того, как…!
«— Мадонна, я верно зверем был тогда, я не ведал, что творил, отпустите мне грехи, мои, святые угодники»!
Что-то горячее прихлынуло к голове, и стало очень тяжело дышать, когда объявили юную герцогиню Франсуазу Немур и её спутника — барона Раймон Шарля — Мишель де Байе. И он увидел эту пару.
Больше для него в зале никого не существовало, потому что перед ним предстали уменьшенная копия его Донны и Сын. Его. Единственный. Он сразу это понял.
Он просто видел себя. В этом статном и очень привлекательном подростке, у которого вся жизнь была впереди. И он, конечно же, помнил себя таким.
Как он дурно тогда поступил. Мучительные мгновения не отступали, бередя старые раны, напоминая о безумствах. Что творил? Как с этим жить?