На этом игра в гляделки закончилась. Мутант прыгнул с места. Без разгона, так, будто им из пушки выстрелили. Замахиваясь, полетел на меня. А я с места не двинулся. В голове с огромной скоростью крутились формулы с расчётами. Скорость полёта, траектория, размах крыльев — в смысле, есть ли у него возможность дотянуться до меня рукой. А еще время, после которого этой возможности уже не будет физически. В мои расчёты попал и паук, выпучивший на нас все свои глаза и жующий какого-то мелкого мохнатого грызуна. Практически с попкорном, скотина, сидит и ждёт, чем всё закончится.
В голове прозвенел звоночек, сигнализирующий о совпадении расчётов траекторий и времени, и я сделал шаг в сторону, одновременно вскидывая руку с револьвером. Тореадор примерно так же в тесном контакте уворачивается от быка, а потом колет его в шею.
Вот и я пропустил мутанта мимо. Сделал это в самый последний момент, так, чтобы он уже не успел изменить своё движение, замахнуться или цапнуть. Всего один шаг, чтобы он — мимо, а я — в упор. Мы как будто местами поменялись — я оказался сзади и приставил револьвер к его затылку.
Выстрелил, добавив ему ускорения. Сбил траекторию — он ещё продолжал движение, но уже будто барахтался в воде, пытаясь взмахами рук восстановить равновесие. Я выстрелил ещё раз и пошёл за ним, раз за разом вбивая «пульки» в непробиваемую кость.
Шесть выстрелов. Одна лишь зелёная пена, лезущая сквозь трещины. Он, наконец, упал. Сначала на колени, а потом и мордой в землю. Поднял пыль. Выпустил ещё больше своей «аварийной склейки», полностью залив затылок, и… снова начал вставать!
— Ну точно терминатор, — прошептал я, подходя вплотную и вбивая нож под корень торчащего из шеи сучка.
День открытий какой-то! Сквозь клей лезвие прошло с таким сопротивлением, будто я покрышку пытаюсь пробить. А деревянный сучок даже не поцарапался! Железное дерево какое-то, не иначе! Я выдернул нож, отскакивая от лапы мутанта, и со всей силы вбил пяткой сучок. Вот только теперь сантиметров на пять он вышел с другой стороны.
После этого мужик захрипел и, растянувшись на земле, затих. Я обернулся на паука, поманив рукой. Мне показалось, что он ответил. Помотал головой и, прежде чем развернуться и свалить, махнул на меня средней лапой. Может, и не средней, у него же их по четыре, но жест был очень характерный. Эмоции шакраса аж забурлили у меня в крови, захотелось догнать и обсудить вопросы вежливости и воспитания.
— Эх, твою бы энергию, да в мирных целях, — хмыкнул я, не обидевшись на шакраса.
От порыва ярости шакраса я отказываться не стал, просто применил его иначе: помчался в сторону лагеря. Оказался под угловым домиком, подпрыгнул, схватил канат и шустро полез вверх. Нарычал на пленников, чтобы не палили меня своими радостными криками, и, прежде чем выскочить на мостки, просканировал округу. Ещё и задержался на минутку, вспомнив, что не перезарядил револьвер. И только потом перемахнул через перила, сразу сдвинувшись под прикрытие клетки. Оценив сложность замка, решил, что пока что безоружным уставшим людям будет безопасней сидеть в клетке, чем не бежать на фриков. Ещё раз шикнул на бедолаг, чтобы ждали, и стал изучать ситуацию. В двух переходах слева от меня оказалась парковка, по диагонали — штаб. Но пробраться туда напрямик можно было только по сетке. А справа находилась лаборатория.