Люблю смотреть на закат в саванне.
Бесконечный горизонт, размытый туманом. Насыщенный медовый и такой же тягучий цвет неба, разбавленный розовыми росчерками кисти божественного художника. Четкими выглядят только огромные стволы многовековых баобабов, похожие на лапы каких-то мифических гигантов, что вот-вот выйдут из серой дымки. А причудливые тени далеких акаций, наоборот, расплываются, лишь намекая, где заканчивается земля, а где начинается небо.
Растворяются силуэты белых хижин, люди становятся похожими на призраков. И лишь тень почтового фургона, несущегося на границе земли и неба, растягивается, превращаясь в существо из древних легенд местных племен…
— Цель в зоне поражения, стрельба по готовности. Вали этого ублюдка…
Вон он — момент, в котором останавливается время. Окутывает вакуум, и остается только цель в перекрестии оптического прицела. Миг, в котором зашкаливает концентрация. А вся мощь крупнокалиберной винтовки подчиняется твоей воле. И только от твоей сосредоточенности и меткости зависит, насколько идеальным будет результат…
— Под огнем…
На этих словах я теперь просыпаюсь все время. Хоть мне этого совсем не хочется. Раньше бывали моменты, когда неуютно было засыпать из-за реального шанса не проснуться. А сейчас все изменилось — я не хотел открывать глаза. Какой смысл, если все равно ничего не увижу?
Остались звуки и запахи. А еще стерильный и накрахмаленный привкус безнадеги, которым пропиталась вся больничная палата. Уже три месяца прошло, а я все никак не привыкну. Слепой снайпер — это как сапожник, только не без сапог, а вообще без рук, ног и, соответственно, скакалки.
Я повернулся на другой бок, подтянув повыше накрахмаленный больничный пододеяльник. Возможно, он был белым, а может, полосатым… В жопу все…
Может быть, даже уснул бы опять. Того количества обезболивающих и успокаивающих, что я в себя накачал, еще на дня три могло хватить. Но настойчивый женский голос, заплывший в мою палату, не давал расслабиться.
— Александр, я же знаю, что вы не спите, — вздохнула женщина, но я не отреагировал. — Можете не отвечать, просто послушайте.
Своим выразительным молчанием я, по ее мнению, согласился, и она стала, видимо, зачитывать:
— Итак, Егоров Александр, тридцать два года. Холост, детей нет. Позывной «Сумрак», за любовь к одноименному оружию и работе в условиях низкой освещенности. Сто сорок три официально подтвержденных цели, в том числе на дистанции свыше двух с половиной километров. И это только за время контракта с Минобороны. Затем переход в ЧВК и последующая индивидуальная работа на частных заказчиков.