И я не стала его останавливать. Не сжала ноги, чтобы прекратить это, не напрягла руки сильнее, чтобы, наконец, оттолкнуть мужчину. Нет, я только задышала быстрей и закусила губу, борясь со своими ощущениями. Как говориться: и хочется, и колется. Это ведь… неправильно? Мирон Николаевич — отец того, с кем я спала! Того… кого я внезапно обнаружила в дверях балкона, которые он быстро прикрыл за собой, не отрывая от меня горящего взгляда.
Стыд-то какой! Но вопреки мыслям, тело отреагировало спазмом удовольствия, стянувшим живот.
— Мы с сыном давно мечтали о тебе. Мечтали, чтобы он смотрел, как я трахаю тебя на балконе отеля. А потом мы будем драть тебя с ним вместе. Во все твои соблазнительные дырочки. Однако ты отказала ему в сексе втроём. Жаль. Так было бы проще. Вот только я не собираюсь отказывать себе в таком удовольствии. И сегодня, когда увидел тебя… Не сдержался.
Ох, вот оно что… Ясно, а то я как-то вначале растерялась от напора Мирона Николаевича. Стоило мне выйти на балкон, как он набросился на меня, словно зверь. Зажал, облапал… Будто не в себе. Оказывается, и правда немного не в себе.
Но постойте… Что он там сказал? Они с сыном мечтали? Я слушала отца бывшего и смотрела в глаза его сына, который крадучись приближался к нам, а его кадык заметно прыгал, когда Эмир сглатывал. Подозрительно часто сглатывал. Мой взгляд то и дело соскальзывал на его шею с глаз.
А вот рот так и не соизволил пошевелиться, прекращая это безумие.
— Очень рад, что ты так отзывчива к моим прикосновениям, маленькая шлюшка, — нежно проворкавал Мирон Николаевич. — И что всё же пришла на приём, который мы устроили в этом замке-отеле. Сегодняшняя ночь будет незабываемой, детка!
Я с неожиданной грустью ощутила, как пальцы мужчины выскальзывают из моего лона, а следом раздался громкий треск ткани.
Он одним рывком порвал мои трусики и задрал платье до талии, почти полностью оголяя меня для себя. Подол перекинул через перила и развивался на ветру, как флаг моей капитуляции. Почему-то я совершенно не сопротивляюсь происходящему, хоть постоянно возникает такая мысль. Может быть виной моей пассивности полный желания взгляд Эмира, может отзывчивость моего тела к ласкам его отца…
А может быть я действительно маленькая шлюшка, просто раньше не подозревала об этом? Нет, какой кошмар! Я не могу быть так развратно, чтобы желать и Эмира, и его отца! Ох, уже проходили, я ведь и правда думала о чём-то таком, Мирон Николаевич был прав. Только откуда бы ему знать о моих потаённых мыслях?
Да и не важно это! Хотеть и делать — разные вещи! Только вот тело моё было с разумом не согласно…