— Господин Кузнецов! — один из солдат, заметив меня, поднялся первым, за ним обернулись остальные. — На верхних этажах что-то происходит, но нам запретили подниматься…
— Кто?
— Царица Ольга. Передала по связи: ни одного солдата не пускать.
— Молодцы, что выполняете приказ, — кивнул я, проходя мимо и направляясь к лестнице. — Сейчас ваша задача — не подпускать монстров к зданию. Ни под каким предлогом.
— Так точно! — выкрикнули вперемешку, и тут же сами смутились.
— А ну ещё раз! — рявкнул командир. — По уставу!
Они начали отрабатывать синхронность, а я вошёл внутрь.
Пустой холл, ни прислуги, ни охраны. Видимо, всех эвакуировали. Или это распоряжение самой Ольги. Причины были неизвестны, но я не стал задерживаться.
Я поднялся наверх, прошёл по коридору и без лишних церемоний открыл дверь в номер Петра Романова.
Картина была удручающей, хоть и ожидаемой.
Пётр и Саша сидели в креслах, бок о бок. На этот раз у обоих кожа была одного оттенка — бледная, почти мёртвая. Если бы не движение в глазах и слабая улыбка на губах, я бы решил, что они уже покинули нас. Рука Саши покоилась на ладони Петра.
— Успел… — прошептала Настя.
— Уже начали, — кивнул я и подошёл к ним. — Лора, дай сводку.
Положив свою руку поверх их, подключился. И ситуация оказалась… средней паршивости.
Метода не было, инструкции тоже. Но, похоже, Пётр или Саша поняли, что хватит простого контакта, и всё сделали правильно. Теперь внутри их сражались два чудовища — пустота и голод. Пустота пыталась заполниться, а голод насытиться. Проблема была в оболочках. Они могли не выдержать.
Пётр выглядел так, будто взял в долг у самой жизни. И Саша ничуть не лучше.
— Ну что, Миша… хреново, да? — прошептал Есенин.
— Видал и получше, — кивнул я. — Только не говори. Экономь силы.
— Слышал, сирена по городу прошла? — теперь заговорил Пётр.
— Да. Метеориты. Много. Но сюда они не дойдут.
Катя, Настя и Паша молча взяли оружие и вышли. Что творилось у них в голове — не знаю. Но по выражению лиц было ясно: оставаться в этой комнате они не могли. Ольга только проводила их взглядом.
— Лора, что можно сделать?
— Не знаю, — ответила она с неуверенностью, редкой для неё. — Всё говорит о том, что мы ничем не поможем. Только облегчим боль.
Мысли в этот момент будто выветрились. Эти двое… сделали многое. И плохого, и хорошего. Один жил три века. Второй — куда меньше. Но обоих я уважал. Пётр — за его жертвы ради страны. Саша — за то, что вытаскивал империю из самых безнадёжных ситуаций, методами, которые под силу только ему.
Каждый из них отдал всё ради страны. И теперь один должен умереть.