Меня тряхнул особенно сильный разряд, я перелетел через комнату и врезался спиной в стену. И впал в спасительное беспамятство.
Я очнулся от жуткого кашля, выворачивающего мои легкие наизнанку. Неужели у меня не только кожа сгорела, но и внутренности тоже⁈ Я в ужасе открыл глаза, ныла щека, но это было объяснимо: я лежал ею на полу. Скинув перчатку, я вытянул руку перед собой — кожа, здоровая кожа. Бледноватая, конечно, но целая! Не покрытая волдырями ожогов. Это что получается — я только ощущал, что она у меня подчистую сгорает⁈ А легкие от чего… меня снова скрутил приступ кашля, да так, что диафрагму аж судорогой свело.
Продышавшись, я поднял глаза — ага, Габриэль опять выполнил сделку не до конца. Не выдержал, прибежал на мои вопли. Мятежный адмирал стоял на коленях возле кровати и держал сына за руку. Однако я его не осуждал, дело вроде бы сделано. Или нет⁈ Я посмотрел на руку его сына. Чудо! Она ничем не отличалась от моей! Да и от любой другой руки нормального человека. Преодолевая дрожь в ногах, я встал. Да почему меня так шатает? После «быстрого исцеления» мне всегда было нехорошо, но в этот раз я чувствовал, что оно меня чуть не доконало. Интересно, это как-то связано с тяжелым состоянием больного, которого я исцеляю? Если так, то пользоваться даром надо осторожнее: пациента я спасу, но сам могу на тот свет отправиться.
Встав, я осмотрел пациента повнимательнее. Нормальный парнишка и, что интересно, как две капли воды похожий на Габриэля. Услышав шорох, адмирал обернулся, а его правая рука легла на рукоять лежащего на полу пистолета.
— Все нормально. Он дышит! Сам дышит!
— Ну вот видишь, я же говорил, что постараюсь. — Я покосился на руку с пистолетом.
Габриэль перехватил мой взгляд. Отбросил пистолет в сторону и извиняющимся тоном сказал:
— Я решил, что если сын не придет в себя, то я… — Он приложил указательный палец к виску и показал, как бы он вышиб себе мозги. — Поэтому ты спас не его одного. Ты спас нас обоих.
Не поднимаясь с колен, он поклонился. С усердием, лбом в пол. Я почувствовал себя не очень уютно.
— Гэб, встань. Вставай, не надо всего этого. У меня просто способность, — бормотал я, но адмирал и не думал разгибаться. — Гэб, как зовут твоего сына?
— Бенито. Бенито Гарсия. Хотя нет — с этого момента его будут звать Бенито Данил Гарсия! Моя семья запомнит, что ты для нее сделал, Данил!
— Намучается он с таким имечком, — выпалил я и тут же прикусил язык. Бенито и так намучился на всю оставшуюся жизнь.
Услышав свое имя, парень открыл глаза. Окинул меня мутным взглядом, потом перевел его на отца. Физически его тело сейчас в полном порядке, но что, если постоянные страдания помутили его разум? В лечении недуга такого рода мой дар бессилен. Не поторопился ли адмирал дать сыну второе имя в мою честь?