— Чего-чего? Какой мишка? Причём тут олимпийский?…
Пришлось прочитать ей небольшую лекцию про московскую олимпиаду 1980-го года и олимпийскую символику.
— Я родился через год после олимпиады, ещё застал эти безделушки во всех домах. Точно такой мишка стоял у нас дома, на телевизоре. Вот только непонятно… какой-то он слишком новый… — закончил я своё выступление.
— Вот ведь! — выдохнула Даша и в её взгляде смешивались ужас и восхищение. — Когда рассказывали, кто ты такой, я этот так… — она повертела рукой в воздухе, показывая что-то эдакое, легкомысленное. — А сейчас… Блин! Ты ведь и правда из Святого Народа! Ты хоть понимаешь, что это значит?
Тут меня как-то проняло нехорошо. Поднялось изнутри что-то чёрное, нехорошее. Вспомнил, как однажды услышал случайно разговор на одном из бульваров. Как раз двое таких рассуждали, очень много общего во внешности с нынешним государем-императором… «Хороший город Москва, только русских тут слишком много…». Ага. А сейчас — Святой Народ, со всех больших букв. И все ищут у себя русские корни. Хоть рядом постояли, и в том честь!
Прикрыл глаза, вдох, выдох… Чтоб лишнего не ляпнуть. Ну и припомнилось, что крёстный говорил про мёртвые эгрегоры. Хорошо припомнилось, вовремя. Смог разобраться, что злость эта — не совсем моя.
Тазик оливье как ценность вечная, духовная
Да, конечно, мне и самому тоже есть что сказать и помянуть, только не нынешним царям и иже с ними, а тем, кто чуток пораньше был. Да и вам, дорогие мои непутёвые предки и потомки, у меня найдётся что сказать и припомнить, не слишком цензурное. Как только я подумал об этом — сразу отпустило.
Открыл глаза, взглянул на Дашу, а она разве что не седая сидит. Напряжена, словно КамАЗ из пропасти вытягивает, а в глазах ужас. Уточняю:
— Я такой страшный?
— Ты бы себя видел…
— Выросли рога и тентакли?
— Не смешно. Ты как будто почернел изнутри… И лицо… никогда такого не видела. И… знаешь… было ощущение что ты ненавидишь и готов убить.
— Кого?
— Ты лучше знаешь. А потом в тебе что-то словно… вздрогнуло что-то или лопнуло, не знаю. И ты успокоился. Ты нас всех ненавидишь? Всех, кто сейчас живёт?
— Это не я… — я снова прикрыл глаза. — Это те самые мёртвые с претензиями… Хорошо крёстный нам кое-что рассказал, если б не это… А так я понял, что это не моя ненависть.
Я осторожно взял её за руку и Даша не попыталась освободиться. Так мы и сидели какое-то время, пока она не успокоилась более-менее и не вернулась к разговору о купленных артефактах:
— А что такое детский сад?
Я выдохнул с облегчением и принялся рассказывать о жизни, какой она была две тысячи лет назад. Это окончательно успокоило мою неофициальную царевну, она даже рассмеялась на пару плоских шуток. И я решил сам задать вопрос: