– Так, расскажи мне о себе, что ты любишь, чем увлекаешься. А то я ничего не знаю. Чем ужинаешь обычно?
Я даже не представляю, чем кормить маленькую девочку, я же хирург, а не педиатр.
Дети любят поболтать о себе, и Наташа вываливает на меня кучу информации, и, конечно, начинает не с еды.
– Я очень люблю рисовать. У меня есть цветные карандаши и огромный альбом, в котором я рисую всякие картинки. Радуги, котиков и даже динозавров!
– Динозавров? Да ты настоящая художница.
Наташа улыбается и кивает.
– Да, я художница.
Наконец, она развеселилась хоть чуть-чуть.
– Иногда я рисую маму и папу, а ещё иногда – себя в красивом пышном платье, как принцесса.
Меня напрягает упоминание папы. Ведь это впервые, когда Натали о нём говорит. Я не видел документов Алёны, а в карте семейное положение не указывали. Наташа не просила связаться с папой или ещё с кем-то из родни. А теперь, возможно, у неё отец есть?
– Папу? Мы можем позвонить твоему папе? Ты знаешь, как с ним связаться?
Она мотает головой, потом говорит.
– Я его давно не видела.
– Значит, вы с мамой вдвоём живёте?
– Иногда с бабушкой и дедушкой, когда к ним приезжаем.
– Надо им позвонить, ты знаешь, как? Может, у тебя где-то номер записан?
Наташа снова качает головой.
– Мама знает. Она проснётся и позвонит.
– Ну, хорошо. А что ещё ты любишь?
– Гулять люблю, особенно когда погода хорошая. Но мне нравится, когда идёт дождь. Я бы хотела шлёпать по лужам, но маме не любит грязь и в плохую погоду я сижу дома и читаю сказки. Мама тоже иногда читает мне перед сном, а у вас есть дети, дядя доктор? – внезапно спрашивает меня, чем ловит врасплох.
– У меня нет, – мотаю головой.
– Жаль, – вздыхает Наташа, – мы могли бы с ними играть. А так я снова одна буду. Хочу побыстрее пойти в школу, чтобы завести новых друзей!
Я усаживаю Наташу в машину позади водительского кресла, пристёгиваю её ремнём безопасности. К сожалению, у меня нет никаких приспособлений для перевозки детей, но Наташа, вроде, рослая для своего возраста, и я надеюсь, что ремень безопасности, не будет слишком высоко натянут над её плечом.
Когда хочу отстраниться, Наташа вцепляется в мою руку и смотрит на меня широко распахнутыми испуганными глазами.
– Что такое?
– Дядя доктор, я боюсь.
– Ты можешь звать меня дядя Дэн или дядя Даниэль, как тебе удобно.
– Хорошо, дядя доктор, – кивает она. – Мне страшно.
Только сейчас я понимаю, почему. Вот я глупый, она же побывала в аварии. Вероятно, в маленькой голове всё засел момент столкновения.
– Мама на меня легла, я почти ничего не видела, – шепчет Натали быстро, – мне было очень тяжело. Мамочка тяжёлая. А потом другие люди оттащили её, я… я боюсь, – она накрывал ладошками лицо.