— Ты Гришка, прямо как Мурлен Бардо! — смеялась мама. — Ух ты, какой парняга-симпатяга! Всё в семью! Всё в дело!
Нарадоваться не могла Мария Константиновна на своего Гришу, да и то — не осталась внакладе и маманя: купил ей отец красивую шубу из мутона и костюм: юбку и жакет из клетчатой шерстяной ткани. Сейчас она стала похожа не на проводницу Машку с 59-го кисловодского поезда, а на какую-нибудь модную актрису, а то и на саму Эдиту Пьеху!
…Эти последние, самые-самые уютные предновогодние дни 1976 года Выживала запомнил крепко. Пожалуй что, на всю жизнь. Это было очень тёплое и ламповое время, когда казалось, все неурядицы и заботы ушли на второй план, скрывшись за предновогодней суетой и ощущением вечного праздника.
Гасли фонари, наступали долгие тёмные декабрьские вечера, и город погружался в предновогоднюю сказку. Как Выживала заметил, в это время не было такого каргокульта Нового года, как в России 21 века, праздновали довольно скромненько, отдыхали только один выходной, 1 января, а 2 числа страна уже приступала к работе. Однако праздник ощущался именно перед Новым годом: люди несли ёлки, в магазины массово выбрасывали мандарины и марокканские апельсины с чёрной ромбической наклейкой, самые вкусные в мире. В витринах магазинов появлялся новогодний антураж: вата, имитирующая снег, дождик из фольги, ёлочные игрушки.
В начале декабря по телевизору показывали чемпионат СССР по фигурному катанию, и Выживала поздним вечером вместе с матерью смотрели его, пока батя отсыпался после рейса, а бабка Авдотья храпела в спальне. Всё складывалось воедино, как пазл: таинственная темнота комнаты, пахнувшая ёлкой и мандаринами, голубой экран, отбрасывающий блики на бедновастенькую обстановку, но которая сейчас, в этом полумраке, казалась вполне нормальной. И даже шуршащие под полом мыши не могли испортить тёплый уютный вайб этого момента.
Молодое лицо мамы, с увлечением и интересом наблюдавшей за прокатами фигуристов, в этот момент казалось словно помолодевшим на целый десяток лет, и казалось таким хрупким и наивным. Деревянные узенькие окна барака, оклеенные бумагой и заложенные старым тряпьём, затянуты изморозью, за которой холодная тьма. Тихо фырчит топящаяся печка, и в то же время тихо говорит комментатор по телевизору, описывающий цвет платьев и костюмов фигуристов. На ёлке висят игрушки, в которых тоже отражаются блики экрана, и всё вместе это складывается в такую обстановку сказки и умиротворения, которую хочется запомнить на всю жизнь, и которая оставляет в сердце щемящее чувство печали…