— То есть, ты искренне считаешь, что находясь под опекой этого гно… Анатолия, Иринка не понеслась бы спасать котенка от собаки?
— Боюсь, что понеслась бы.
— А в чем ты тогда хуже как родитель?
— Я не знаю. Может быть потому, что он предусмотрел бы это и силой организовал бы ей безопасное пространство.
— Попросту — запер?
— Угу….
— Но, случись тогда пожар, она бы даже выбежать не смогла. Хреновое решение.
— Значит, надавил бы ей так на психику, что она боялась бы выйти. Может быть, я хуже, потому, что я не знаю, как внушить ей, что так делать нельзя.
— Так, а чего же отец не внушил? Для этого совсем не обязательно отбирать их у тебя. Он же не перестает быть папой, если дети с тобой. Техника безопасности — это компетенция отца, а не матери.
Вздыхаю. Анатолий больше любит спрашивать с меня за детей, чем участвовать в чем-то, что их касается. Типа — развелась, теперь справляйся сама. А он контрольный и карательный орган. Только и ждёт очередного моего фиаско.
И если пробить мою психику на счёт меня самой у него давно не получается, то по поводу детей каждый раз чувствую вину.
— Не переживай. Поговорю с ней об этом.
— Спасибо! — с благодарностью сжимаю его руку. — Но вот видишь как всё? И так всегда. У других ведь нет такого. Мне так неловко, что мы опять создали тебе проблем….
— Я тебя умоляю…. — скептически вздыхает.
А потом Добрыне звонят по очереди коллеги с банкета, интересуясь — все ли в порядке и что это было.
И он, словно забывшись, прижимает меня к себе за плечо и успокаивающе гладит, водя пальцами вверх-вниз, пока общается по телефону.
И меня так давно искренне не обнимали, не оправдывали и не жалели, что я зачем-то кладу голову ему на плечо.
— Вам чаю сделать? — косится на нас Алина.
Безэмоционально киваю ей.
— Мам… Ма-а-ам…. — тихо прокашливается она.
— М? — поднимаю усталый взгляд.
Играя бровями, многозначительно стреляет взглядом мне в декольте.
Смотрю вниз.
О, боги бровей, грудей и других частей тела! Все просвечивает насквозь.
Надо было надевать белье с поролоновыми вкладками! Но они делают мою огромную грудь ещё на размер больше… И я не решилась. Кто же знал, что промокну??
Ладонь Добрыни с моего плеча соскальзывает на ключицу. Ощупывает ее через ткань пальцами.
На секунду отвлекаясь от телефона, вжимается мне губами в ухо.
— Мокрая вся…. — шепчет.
Зажмуриваюсь от слишком острого ощущения, забывая вдохнуть. Его мягкая щетина скользит по моим до неприличия чувствительным местам.
Между бедер судорожно сводит.
И я все мокрая — да, от этого прикосновения и низкого мужского шепота.