Поэтому, прочистив горло, я говорю:
— Я рада, что мы пришли к компромиссу. Теперь, пожалуйста, отвези меня в аптеку, потому что я устала и хочу скорее домой, чтобы отдохнуть.
Когда мы приезжаем домой, у меня всё ещё присутствует страх, что он для красного словца пообещал уехать, а сейчас начнёт тянуть резину.
Но нет.
Не успеваю я разуться, как Вадим идёт к нашей дочери и, присев перед ней на корточки, начинает о чём-то ей говорить.
Люба его внимательно слушает и кивает.
До меня долетают только обрывки фраз.
— Мне нужно уехать по работе. Но я всё равно буду заботиться о вас с мамой, если вам что-нибудь будет нужно. И видеться с тобой тоже буду часто. Хорошо?
Я не знаю почему, наверное, беременность сделала меня ещё более чувствительной, но захожу в спальню я уже вся в слезах.
Скрывать не буду: меня терзает чувство вины, как будто я лишаю дочь отца и не оставляю ему другого выбора, кроме как съехать.
— Ты плачешь? — голос мужа застаёт меня врасплох.
Я быстро вытираю слёзы рукавами.
— Н-нет, — вру через заложенный нос. — Просто я… расчувствовалась. Мы на приёме слушали сердцебиение малыша…
— Да? — я слышу в голосе Вадима разочарование, которое он умело прячет.
— Злишься, что я тебя не позвала? — а ведь меня действительно ещё там, в кабинете, мучила совесть, но я не нашла в себе сил позвать Рузанова.
— Не злюсь, — нечитаемым голосом отвечает он и распахивает дверцы шкафа.
Оттуда достаёт спортивную сумку и довольно быстро складывает туда вещи.
Выглядит всё так, словно он сумел выключить свои эмоции и сконцентрировался на задаче.
На всё про всё у него уходит минут пять.
И вот он уже наклоняется над сумкой, чтобы застегнуть её.
— Где ты будешь жить? — сама не знаю, зачем интересуюсь.
— Пока в гостинице, там что-нибудь сниму, — ровно отзывается он.
И мне уже начинает казаться, что он рад внезапно свалившейся на него свободе.
Но потом он выпрямляется, закидывает себе на плечо спортивную сумку, наши взгляды встречаются, и я понимаю, что ни о какой радости не идёт и речи.
Рузанов — и я вижу это на самой глубине его глаз — разбит.
За годы брака я его выучила, но ещё никогда не видела его взгляд таким.
— Я Любе уже сказал, что уезжаю.
— Я слышала, — еле проталкиваю слова через ком в горле.
— Хорошо. Если что, я на связи.
И всё. Не дождавшись моего ответа, а говорить я не могу, потому что у меня язык к небу прилип, он кивает своим мыслям, разворачивается и уходит.
Я стою на месте, как истукан, и не могу шелохнуться.
Слышу, как он прощается с Любой и её няней, открывает входную дверь, запирает её снаружи, заводит двигатель своего автомобиля и уезжает.