— Я тебе поражаюсь, Вадим. Вот искренне поражаюсь. Как в тебе уживаются два человека? То ты за горловым минетом посреди ночи срываешься непонятно куда, то апеллируешь умными словами. Кто ты? — она разочарованно на меня смотрит и качает головой. — Кто ты такой, Рузанов? Я на тебя смотрю и не понимаю.
Я хочу продолжить этот разговор, но понимаю, что мы с Катей ни к чему не придём. Она меня не слышит, потому что не хочет слышать.
И имеет на это полное право. Потому что да, косяк за мной. Это я обосрался и подставил себя. Винить мне некого.
Проглотив слова, которые рвались наружу, я поднимаюсь на ноги и сразу же слышу, как жена облегчённо выдыхает.
Хрустнув зубами, проглатываю поднимающийся в груди протест.
Внутренности вспыхивают огнём, когда я открыто признаю тот факт, что моя жена, походу, реально меня ненавидит.
До этого разговора я тешил себя надеждой… да что там тешил. Я был уверен, что она переигрывает или пытается набить себе цену — бог с ней, может, проучить меня решила.
Но оказывается, я себя таким образом утешал, пока в сердце моей жены ненависть заменяла некогда сильную любовь.
Я сразу должен был догадаться, что Катя не из тех, кто будет ругаться ради собственной выгоды. Она у меня за правду и за справедливость. Потому что всегда такой была, сколько я её помню.
— Хорошо, — отхожу от неё на пару шагов и жадно наблюдаю за тем, как она реагирует. Её напряжённые плечи расслабляются, черты лица становятся родными и мягкими. Твою ж мать… — Я тебя услышал. Спать буду на диване.
— Слава богу, до тебя наконец дошло, Рузанов, — она всё так же говорит с укором, но в её голосе слышно облегчение.
— Мы ещё вернёмся к этой теме, — говорю прямо.
Направленный на меня взгляд жены заостряется, становится соколиным.
— Выйди, — говорит она и ложится в кровать, закрывая своё лицо от меня книгой, которую читала до этого.
— Спокойной ночи.
Разворачиваюсь к выходу и в дверях останавливаюсь, чтобы сказать Кате:
— Я тебя люблю.
Она меня ожидаемо игнорирует, но это и не важно. Я не маленький, чтобы на такое обижаться. Кате нужно пространство и время, чтобы остыть. И я ей его даю.
Посыпать голову пеплом я не буду. Что надо, я жене уже сказал, причём сказал правду. А биться головой об пол у неё в ногах и умолять простить… во-первых, она знает, что я не такой человек, а во-вторых, я не отношу себя к мужикам, которые готовы любой ценой, соплями, слезами и уговорами держать женщину рядом.
Нет.
Я не хочу, чтобы Кате было за меня стыдно.
Наоборот, я хочу, чтобы она пережила свою обиду и дальше шла по жизни, держа меня за руку, чтобы видела во мне любимого мужчину, а не размазню.