И это он очень зря. Факт того, что я женщина, не делает меня глупее или слабее, либо лишает меня решительности. Это вовсе не так. Просто в браке он видит меня в двух ролях: ласковой матери и заботливой жены.
А ведь за этим фасадом кроется настоящая я, про существование которой он забыл, стоило мне погрязнуть в быту, что неизбежно, когда у тебя семья и дети.
— Кать, — он поднимает на меня взгляд, спрятанный за сощуренными веками. Недобрый взгляд. — Ты решила меня довести до ручки?
— Ты что-то слишком раним, — невозмутимо отвечаю и решаю добавить перца. — Я даже не начинала.
— Вот как, — хрустнув зубами, он переодевается в домашние штаны и свитер. — Значит, это война?
— Нет, что ты, какая война? У нас же дети. Так что нам с тобой придётся полюбовно развестись и при встрече улыбаться друг другу ближайшие восемнадцать лет, чтобы наши с тобой дети росли в здоровой атмосфере.
Внимательно меня выслушав, Рузанов кивает, а потом, на выходе из спальни, бросает мне через плечо:
— Значит, будет война, — подытоживает он. — Что приготовить на ужин? Ты подумай, а я пока пойду проведаю Любу.
Очень хочется запустить ему вслед книгой — и желательно попасть по голове. Но я невозможным, титаническим усилием успокаиваю нервы и после того, как дочь засыпает, тоже отправляюсь спать.
Лишние нервы — это последнее, что мне нужно. Рузанов и так всю душу вымотал, зараза.
— Ты не притронулась к ужину, — говорит он, едва я успеваю лечь в кровать.
Я сразу чувствую, как всё тело напрягается от одного его присутствия.
— Уйди, — говорю твёрдо. — И закрой за собой дверь.
— Мы это уже проходили, Катя. Я думал, ты успокоилась.
Сжимая руки в кулаки и медленно поворачиваясь к нему, гляжу через плечо.
— А я думала, что у тебя память получше будет.
Лицо мужа искажается, даже в полумраке я вижу, как он застывает в позе со скрещёнными на груди руками.
— Тебе нужно поесть.
— Как только ты уберёшься из дома, я поем. Обещаю. Вот сразу же. Можно сказать, отпраздную у холодильника. Доволен?
— Катя, — хрустнув зубами, он перекатывается с носка на пятку, всё сильнее напрягая бицепсы на скрещённых руках. — Я никуда не уеду, — медленно заявляет Вадим, и по его голосу я понимаю, что он действительно ни за что не отступится от своей позиции.
От негодования я до хруста ткани сжимаю в пальцах пододеяльник, что попался под руку.
— Моё место рядом с тобой и детьми. К тому же до родов осталось не так много времени, — железобетонно продолжает он, и я только убеждаюсь в своей догадке, что он всё продумал. В его голове он пошагово себе объяснил, почему, что и как мы будем делать дальше. — Леры для меня больше не существует. И так не существовало, если быть откровенным. Так что… как только ты отойдёшь, мы снова войдём в нормальный режим.