— Глаш, смотри.
Она ткнула пальцем в облезлый столб, обклеенный объявлениями. Среди «продам гараж» и «куплю квартиру для тёщи» желтел листок: «Требуется уборщица. График сменный. Оплата договорная». Ниже адрес.
— Вот оно! Это мы можем. Полы мыть везде одинаково.
Это оказался караоке-бар «Ноктюрн». Мы толкнули тяжёлую дверь и вошли.
Внутри царил полумрак. Заведение только открывалось: бармен протирал стойку, на крошечной сцене мигал прожектор, кто-то настраивал микрофон. К нам обратился невысокий, коренастый мужчина лет пятидесяти с усталыми, покрасневшими глазами и золотой цепью поверх водолазки.
— Чего надо? — спросил он хрипло, окидывая нас скептическим взглядом. — Наше заведение только для совершеннолетних.
— По объявлению, — ответила я. — Уборщицы нужны?
Тогда я ещё не знала, что нам повезло застать самого хозяина. Бобёр — так его звали за глаза, хотя он представлялся Борисом Петровичем — ещё раз осмотрел нас.
— Студентки, что ли? Без опыта?
— Ага. Очень работа нужна.
— Документы есть?
— Эм-м-м… Забыли дома…
Мы переглянулись. С документами было сложно. У нас имелись паспорта, но светить их лишний раз не хотелось. Однако Борис Петрович, видимо, был понятливым, а уборщицы требовались срочно.
— Ладно, — махнул он рукой. — Покажете потом. Полы хоть умеете мыть? — и зыркнул на наши коротко остриженные ногти. Судя по лицу, увиденное ему понравилось.
— Умеем, — хором ответили мы.
Так началась наша карьера уборщиц. Мы драили туалеты, оттирали липкие пятна с полов, выносили пепельницы, полные окурков. Платили не так уж много, но нам хватало. Ещё на кухне иногда подкармливали.
***
Это случилось на исходе первого месяца работы. Дневная смена перед открытием. Тая иногда чуть слышно напевала себе под нос. Я-то уже к этому привыкла и не обращала внимания. Вот и в тот раз она отскребала тряпкой чьи-то пролитые коктейли и вдруг запела. Тихо, но её низкий, с грудиной вибрацией голос поплыл по пустому залу, набирая обороты.
Я слышала эту песню сотни раз. Её пели ещё наши матери и бабки. Протяжная, как степь, и тоскливая, как моросящий дождь. О реке, что уносит любовь. О доме, в который не вернуться. О женщине, что ждёт у окна любимого, пока на улице сгущается тьма.
Тая не заметила, как в зале воцарилась тишина. Бармен перестал звенеть бутылками и стаканами. Официантка застыла с подносом в руках. А в углу за столиком у сцены сидел Бобёр с неизменной рюмкой. Он замер на полуслове, не донеся её до рта. Его красные, вечно усталые глаза расширились. Что-то дрогнуло на одутловатом лице.
Песня кончилась. Тая выпрямилась, вытирая лоб тыльной стороной ладони, и только тогда заметила, что на неё все смотрят. Смутилась.