Впрочем, Маргарита сразу предложила разделить ответственность. Папенька занимался, собственно, козами – содержание, лечение, корма и пастбища. Маменьке досталось прясть шерсть и ткань шали, платки и палантины. А Маргарита взяла на себя вышивку.
Первым делом, конечно, набрала в деревне мастериц и принялась обучать их хитростям того самого узора, что так ее поразил.
Закупленный в столице белый шелк красили сами – природными красителями, дающими мягкие, глубокие оттенки, и модными химическими составами для блеска и яркости красок. Нитки переливались из одного оттенка в другой по воле вышивальщицы, и на мягкой черной шерсти расцветали лазоревые цветы, порхали алые птицы, извивались, блестя чешуей, зеленые змеи.
Маргарита разрабатывала каждый узор во всех подробностях, следила, чтобы мастерицы вышивали все точно по рисунку, и сама половину дня проводила за пяльцами.
Не сразу, не вдруг, а только через полтора года у нее получилось повторить тот самый узор на заморской шали. А дальше она отказывалась продавать хоть одну, пока в замке не соберется приличный запас готовых изделий.
Матушка и отец немного ворчали – все же денег на шелк, корм для коз и оплату работы мастериц и пастухов уходило немало. Но из козьего молока постепенно научились варить сыр, а прясть в деревне умеет каждая женщина, и все они готовы были подработать зимой, вычесывая и прядя шерсть так, как нужно было баронессе.
Наконец в конце второго года, в промозглую осень Маргарита решила, что запаса достаточно, и попросила родителей поехать в столицу, чтобы действовать по заранее оговоренному плану. Сама брошенная невеста осталась в замке, чтобы контролировать дальнейшую работу мастериц.
Барон и баронесса приехали в столицу, поселились в скромной гостинице и начали наносить визиты. При этом баронесса всюду появлялась в шали, расшитой тем самым переливчатым узором, от которого просто веяло чем-то экзотическим.
Немолодую уже даму не смущали сквозняки, слякотная погода или презрительные взгляды. Она улыбалась и куталась в свою шаль, не забывая рассказывать легенду о шали, привезенной матушке барона с южных берегов.
А в конце недельного пребывания в столице баронесса поднесла шаль с другим узором одной из первых модниц столицы. Поднесла, конечно, анонимно, но дама не устояла. Да и кто бы отказался от роскошного куска мягчайшей гладкой шерстяной ткани, увитой гирляндами цветов?
– Это все равно что завернуться в одеяло, – признавалась шепотом маркиза подруге, – но ткань такая тонкая, вышивка изысканная, и эти кисти с бусинами!