Интересно, как долго оружие лежит на общем складе?
С одной стороны, бунтовщикам так удобнее: его сложнее найти в куче товаров.
С другой — вряд ли это выгодно самим Воронцовским, держать у себя настолько опасный груз. Неучтенные огнестрелы, а тем более взрывчатка — это каторга для всех причастных, а то и показательная смертная казнь. Нет, скорее всего, они передают ящики дальше при первой же возможности.
Я попросила Ярека продолжить слежку за двумя подозрительными приятелями и за складом. Издалека, с безопасного расстояния, чтобы его точно никто не засек.
Учитывая, что стражам порядка отстегивают долю, вряд ли они с энтузиазмом отреагируют на мою просьбу обыскать склад. Хорошо, если просто отмахнутся. Могут и за клевету на уважаемых людей привлечь. Наговор — дело подсудное. А улики поди отыщи сначала…
Получился тупик.
И раз я сама этот вопрос решить никак не могу, то стоит воспользоваться помощью господина Сташевского. Сам сказал обращаться, если что.
Дома эту тему поднимать нельзя ни в коем случае. Пришлось дождаться, пока мы в кабинете над типографией останемся наедине, а наши голоса приглушат работающие во всю мощь станки.
— Почему вы так уверены, что там есть оружие? — уточнил хлыщ, выслушав мои душевные терзания. — Про Воронцовских я еще в столице слышал, они, конечно, еще те проходимцы, хоть и титулованные, но свое место знают, не зарываются, да и поставляют иногда на черный рынок довольно занятные вещицы. Особенно с востока. Им незачем нырять в мутное болото бунтов.
— Это смотря что пообещают, — хмыкнула я. — Они же сейчас пусть и богаты не в меру, но все равно изгои. В Московии их не ждут, род презирают, породниться никто не спешит. Сами подумайте: Воронцовские достигли предела, выше которого хоть голову расшибут, но не прыгнут. Однако если им намекнуть на возможность помилования…
— Царь никогда на такое не пойдет! — отрезал Сташевский.
— Нынешний царь. А если его заменить, в благодарность можно получить не только амнистию, но и должность при дворе.
Я сейчас наговорила на хороший срок. За подобные речи в былые времена отрезали язык и засекали насмерть кнутами. И сейчас по голове не погладили бы.
Но у Сташевского, для разнообразия, не было цели меня подловить или поймать на оговорке. Он впитывал информацию, стремительно ее анализировал и приходил к недвусмысленным, весьма печальным выводам.
— Значит, так. Больше в это дело не суйтесь, — твердо заявил хлыщ, наклоняясь ко мне настолько близко, насколько позволяли наши столы. — Я сам займусь проверкой. Есть у меня знакомцы, способные проникнуть куда угодно.