Нас обступили и наперебой принялись утешать окончательно дезориентированную Кэтрин, заверять, что обязательно заставят шутников замолчать.
Я же, дождавшись, когда основной накал спадет, сделала то, чего, возможно, делать не стоило. Но я просто не могла промолчать, это было выше моих сил.
— И, Кэтрин, дорогая, кого ты вслед за сплетниками назвала преступником? Если речь шла о лорде Эмерсоне, который по условиям пари станет в этом году моим репетитором, то, дорогая, ты ни в коем случае не должна повторять подобную чушь. Пока суда не было, тебя могут совершенно справедливо обвинить в клевете, порочащей честь герцога. Ты же не имела в виду ничего дурного, верно? К тому же палата лордов уже начала рассмотрение закона, на который ссылается леди Вероника. Он уже несколько веков не применялся и еще до начала суда, уверена, будет отменен.
— А я, леди Мелани, слышал противоположное. Недавно мне довелось пообщаться с секретарем из палаты лордов. Делиться конфиденциальной информацией несколько неверно, но здесь, в неформальной обстановке… Лично я убежден, что герцог Ланчестерский ответит по закону.
Ну кто бы сомневался! Эдвин собственной персоной. Было бы совсем гадко, если бы я его не ждала. А так — повернулась со змеиной улыбкой и посмотрела прямо в глаза врагу:
— Я думаю, нам нет нужды повторять условия нашего пари, лорд ди Монтеро? Великолепно. Я надеюсь, вы позаботитесь о своей невесте? Ой! — и прижала ладонь к губам, словно выболтала то, чего говорить была не должна. Но тут же ударила снова: — Кэтрин, родная, прости! Прости, что испортила тебе сюрприз! Но ведь все равно лорд ди Монтеро не остался бы в стороне, когда тебя обижают. Пусть лучше он делает это как твой официальный жених, ведь иначе люди могут разное подумать. И снова пойдут глупые сплетни про твою семью!
Студенты вокруг загомонили. Все, теперь новость разлетится по всей академии в считаные минуты, затмив прежнюю — о моем поступлении. А затем выплеснется в город. И остановить ее не сможет даже Эдвин, который сейчас сверлит меня яростным взглядом.
Яростным… демоны бы его покусали. Ярости я не боюсь. Меня больше пугают спрятанные за злостью восхищение и какой-то ненормальный голод.
Интересно, Кэтрин наябедничает родителям? Они-то ей поверят. А вот остальные — вряд ли. В смысле — если она вздумает рассказывать, что злая кузина Мелани так сжала ей руку, что едва не сломала, а слезы были от боли, то ее поднимут на смех.
Как меня когда-то. Кэтрин была мастерица устроить все так, чтобы я выглядела не только дурой, но и истеричкой и лгуньей. Причем она умудрялась даже меня убедить в том, что я сама дура.