Но я заметила, как из-за угла высунулся и снова спрятался кто-то в сером костюме.
Я отметила все это отстраненно, сознание буквально тонуло в океане ярости. Она не только назвала Гранта преступником, но и пожелала ему позорной казни через повешение. Так только отъявленных мразей казнят. Для аристократов самым тяжелым приговором является пожизненное заключение. И за последние четыреста лет исключение случилось лишь единожды, да и то того лорда сперва лишили статуса, а уже затем судили как простолюдина.
В моем не-будущем Эдвин, как бы ни хотел избавиться от Гранта, был вынужден убить, выдав его смерть за несчастный случай. Но даже Эдвин на пике, обретя почти безграничную власть, не мог добиться для Гранта казни.
Ярость застилала разум. Но вопреки ожиданиям Кэт, у которой уже предвкушающе блестели глаза, я не раскричалась и не стала ничего доказывать кулаками, как «невоспитанная дикарка». Да, именно этим в меня бесконечно тыкали кузина и тетушка и в прошлый, и в этот раз. А Кэт постоянно ябедничала, когда я попросту таскала ее за косички. И мне попадало. Всегда.
Что же, дорогая. Не пора ли поменяться местами? Хочешь выставить меня вспыльчивой дурочкой и мошенницей? Ну-ну…
— О, милая… — Я озабоченно приложила тыльную сторону ладони ко лбу Кэт. И когда та инстинктивно попыталась шарахнуться от моей руки (а про едва не выдранные с корнем косички помнит!), озабоченно прихватила ее за локоть. Так прихватила, что Кэтрин только сдавленно пискнула.
Еще бы, эти болевые точки мне мама показала. И рассчитаны они не на изнеженную куколку, а на настоящего врага. Так что даже сжимать слишком крепко не требуется, чтобы кузина побледнела и едва не осела на пол.
— Боже, Кэт! Тебе плохо?! Кто посмел наговорить тебе таких гадостей о твоей семье и расстроил до слез?! Скажи мне, я пожалуюсь папе и дяде, они с него три шкуры снимут! И вызовут на дуэль! И проткнут несколько раз! После того как пристрелят!
Каждое мое обещание сопровождалось легким нажатием пальцев. На что Кэтрин реагировала тихим писком и совершенно натуральными слезами. А со стороны все выглядело так, словно я заботливо поддерживаю едва не рыдающую сестричку под руку, не давая ей впасть в истерику.
Дождавшись, когда в открытой галерее окажется как можно больше студентов, среди которых мелькнула и пара парней из моей группы, я повысила голос:
— Бессовестные люди! Да как они смели тебя расстраивать гадкими сплетнями о моем поступлении!
Трюк сработал, и уже столкнувшиеся с моими способностями юные джентльмены вспомнили, что они джентльмены. И обязаны вступиться за честь леди, с которой учатся в одной группе.