— Согласен. Здесь что-то очень не так. Мне тоже кое-что довелось повидать. Там выше, — я кивнул вверх по склону. — Цветы растут типа ромашек и колокольчиков. Так вот они метра два-три вымахали. Это как бы не совсем по-земному. Есть еще версия, что мы каким-то образом очутились где-то в Южной Америке и поэтому здесь все так…
— Какой к ебеням Америке⁈ Идем, покажу кое-что. Такое, что мысли о всякой Америке у тебя сразу из головы вытряхнет. Идем, здесь недалеко! — он встал, поманил за собой.
— Ну в Америке, это я сказал тоже так, образно, — оправдался я, вставая. — Мол, на Земле мы, но в непривычных для нашего разумения местах. Был еще вариант, что это галлюцинация…
— Шуруп… — Карасев с укоризной посмотрел на меня. — Ты же со школы считался умником. Вот что ты сейчас несешь?
Да, я был не прав. Сам понимал, что несу откровенную ерунду и с Южной Америкой, и с галлюцинациями. Наверное, у Карася было побольше то ли смелости, то ли наглости, чтобы признать без лишних умственных церемоний, что мы — попаданцы, и перед нами сейчас совершенно неведомый мир. Мир, который не описан ни в одной книге.
— Далеко еще? — спросил я, следуя за Карасем в обход зарослей по склону.
— Еще немного. Очкуешь, что «Тайгу» и шмотки твои утянут? Не утянут. А место, куда мы идем, прямо-таки божественное. Сюда давай, — он свернул к ручью и направился вдоль русла вверх.
Шагов через триста мы вышли на небольшую поляну, с трех сторон ограниченную высокими цветущими кустами. Цветы на их пышных ветвях были крупные, источавшие приятные ароматы. Однако вовсе не цветы привлекли мое внимание, а возвышавшаяся посреди поляны статуя. Нефритовое изваяние миловидной девушки. Ее задумчивое лицо казалось во истину божественным; зеленые глаза пронзительными; изящную фигуру облегала необычная одежда, почти не закрывавшая тело и высеченная из камня с таким мастерством, что вот-вот шевельнется от легкого дуновения ветерка. У ног этой каменной богини в продолговатой выемке лежали увядшие цветы и что-то похожее на лесные орехи, горстка засохших ягод.
— Хороша девица, но слишком большая. Мысль улавливаешь? — Карась прищурился.
Я промолчал, позволяя ему развивать эти соображения дальше. Наклонился, зачерпнув в пригоршню немного воды из родника, бившего справа от постамента статуи.
— Ты чего, Сань? Проняло тебя, да? — Карасев несильно толкнул меня в бок.
— Да. Неожиданно как-то, — признал я. — Глубоко проняло. Сделана так, будто она живая. Такое ощущение, словно сейчас шевельнется и заговорит. Крайне полезная находка, Глеб. Здесь напрашивается два важных вывода: в этом мире живут люди, люди очень искусные в таком вот искусстве, и это место не так далеко от людского поселения. Цветы, орешки, ягоды эти, — я наклонился, внимательнее разглядывая все, что лежало в продолговатом углублении, — наверное, это что-то вроде подношения и почитают как богиню.