И в этот момент — выстрел.
Глухой, короткий, как удар по металлу. Кабояси уже держал пистолет вперёд, и дым стелился у него из руки.
Юто пошатнулся.
Но одновременно с выстрелом его рука — выписывает дугу, и нож вонзается Кабояси в бок. Тот издаёт хриплый звук — не крик, а больше как сдавленный вдох — и отшатывается. Пистолет выпадает из руки, грохочет о плитку.
Юто падает на колени. Кровь быстро темнеет на его пиджаке.
Я подбежал.
— Юто! — голос не мой, а чей-то чужой, сорванный, наполненный ужасом.
Он поднял глаза. Лицо — белое, губы дрожат, но взгляд твёрдый. Ни страха. Ни жалоб.
— Я знал, что он придёт… — прошептал он. — Он не мог оставить… незавершённым…
Кабояси, шатаясь, отступал к стене. Его пальцы сжимали рану, нож всё ещё торчал из тела. Его искажённое лицо смотрело не на меня, а куда-то в пустоту.
А я держал Юто. Мой идеальный, безупречный Юто — мой щит. Моя стена.
А теперь — мой друг, истекающий кровью у порога спасённого ресторана.
— Зачем ты…
— Иначе я поступить не мог. Я должен был это закончить. Только я.
Юто лежал на холодной мостовой. Его кровь стекала между плиток, впитываясь в вечер, как чернила в промокашку. Где-то вдали звучали голоса, кто-то звал скорую, кто-то кричал — но всё это было фоном. Несущественным.
Главное происходило здесь.
Я держал его голову на своих коленях, сжимая его руку, будто сила моего хвата могла удержать его здесь — в этом мире. Его глаза были полуприкрыты, дыхание прерывистым, лицо — бледным, но спокойным.
— Кенджи… — прошептал он. С трудом. С усилием.
— Тише. Помолчи. Скорая в пути. Потерпи, слышишь? — Я знал, что вру. Он знал это тоже.
Он усмехнулся — уголком губ, чуть-чуть.
— Ты всегда хотел быть мечом… — прошептал он. — Острым, быстрым… решающим.
Я молчал. Только сжал его сильнее.
— Но, Кенджи… меч без ножен — теряет форму. Становится опасным для всех… даже для себя. Баланс… — его глаза затуманились, но взгляд всё ещё цеплялся за моё лицо. — И ты… ты должен стать не только клинком. Но и рукой, что его удержит.
Он закашлялся. Кровь коснулась его губ.
— Баланс, Кенджи… найди его. В своей душе…
Я хотел что-то сказать — хоть что-то. Но у меня не было слов. Только сердце, которое рвалось наружу.
Юто вдохнул в последний раз — тихо, почти беззвучно. Его пальцы ослабли. Глаза остались открыты, глядя в темнеющее небо.
Он ушёл — так же, как жил: молча, сдержанно, по делу.
В двух метрах, у стены, Кабояси уже не дышал. Его искажённое лицо застыло в полуулыбке — будто он верил, что всё-таки выиграл. Но это уже не имело значения.
Я остался один.
Снаружи — всполохи сирен. Службы спешили туда, где уже некого было спасать. Где всё уже было решено. Где всё уже было сказано.