— В смысле у нас? — не сразу сообразил из-за такого резкого перехода майор.
— Ну, у разведосов.
— У срочников, что ли? «Небо славян».
— Тренируйтесь значит, — ухмыльнулся Казаков. — И знамя со знаменосцем приготовьте.
— На хрена?
— Кравченко постановил в столовую теперь ходить как срочникам — строем, со знаменем и песней. Всех, кого поймает в ППД без дела (а улов у него всегда богатый), тому либо спортивный праздник, либо штурмовая полоса до посинения.
— У нас же нет штурмовой полосы… Или уже есть?
— Инженеры выстроили, когда их Кравченко поймал на безделье. Причём на совесть, гады, построили — спецназовцы сказали, что не хуже, чем у них на базе. И быстренько свалили из Китежа, на всякий пожарный, пока и по их души Кравченко не пришёл.
— Кравченко — он такой, — кивнул Вяземский. — Им и спецназ напугать можно. А ты получается на этой заставе… в загасе или в качестве наказания?
— Загасился, естественно. У нас знаешь сейчас какой жестокий конкурс на полевые выходы? Даже инженеры и зенитчики пытаются изобразить, что они лютейшие псы войны, которых надо не в казарме держать, а на врагов напускать…
— И как, получается у них?
— Да как-то не особо, — ухмыльнулся старлей. — Пока что пехота все наряды на внешние рейды выигрывает.
— Яяясно… — протянул майор, сдвигая фуражку на лоб и почёсывая затылок. — Ладно, разберёмся. Вряд ли это может хуже, чем когда зампотыл был ответственным за наш городок…
— Ну да, потому что хуже того, наверное, быть просто не может, — Казаков хитро подмигнул. — А песенку вы лучше в памяти того — освежите. Мало ли что.
— Что мы маленькие, что ли, с песней в столовую ходить? — слегка снисходительно хмыкнул Сергей.
* * *
Звездопад да рокот зарниц,
Грозы седлают коней,
Но над землей тихо льётся покой
Мооонастырей.
— без особого выражения, но хорошим голосом выводил Руслан, пока куцая разведрота маршировала в сторону столовой.
— Раз. Раз. Раз, два, три, — механически тянул Вяземский. — Раз, два, три. Левой!
А поверх седых облаков
Синь, соколиная высь,
Здесь, под покровом небес мы родились.
След оленя лижет мороз,
Гонит добычу весь день,
Но стужу держит в узде дым деревень.
Намела сугробов пурга,
Дочь белозубой зимы,
Здесь, в окоёме снегов, выросли мы.
Жизнерадостен был лишь один только Эриксон, невозмутимо марширующий с флагом на плече — остальные были куда более унылы.
Увы, самоуверенность Вяземского относительно строевой подготовки и песен развеялась сразу же после прибытия на базу — полковник и правда ввёл тотальные репрессивные меры, которые не миновали и разведчиков. Поэтому будучи пойманные без строя, флага и песни внезапным проверяющим группы контроля почти у самых дверей столовой, рота намотала несколько кругов с песней по плацу и традиционный гонор разведки поумерила. Ну, на время, во всяком случае. Про то, чтобы пожаловаться на такое обращение Кравченко по старой памяти никто даже не заикнулся и, по большому счёту, не подумал — слишком уж позорно было.