Когда ей исполнилось двадцать, отец скоропостижно скончался. Две женщины на лесном хуторе, но они остались. Где-то через год мать поздно возвращалась домой с торга. По дороге её изнасиловали. Никаких подробностей я не знаю, кроме того, что мать стала ещё более замкнутой и странной. Заявление в полицию написали, но особо никого не искали. О своей беременности мать узнала, только когда живот вырос. Делать было нечего, родила. В бане возле дома. Ни у каких врачей, естественно, не наблюдалась. Пришла, только для того, чтобы свидетельство о рождении сделать. Когда вернулась домой, нашла бабку, уже мёртвой. Обширный инфаркт…
Мать осталась сиротой, с младенцем на руках, в тайге. По всей видимости, вскоре я обернулся на её глазах…Это добило и так нестабильную психику. Эпизоды параноидального бреда сменялись минутами просветления. Я не погиб в младенчестве, именно потому, что оборотень. Когда сознание было ясное, она занималась мной, кормила, играла… в моменты помутнения становилась агрессивной, тогда я оборачивался и бродил вокруг дома. Соседи иногда приходили на хутор за мёдом, видели медвежонка, на все вопросы мать отвечала, что нашла в тайге сиротку, скорее всего, она действительно в это верила…Когда меня видели ребёнком, подозрения возникали, но никто не хотел вмешиваться и брать на себя ответственность. Я плохо говорил, боялся людей, из одежды, какие-то тряпки.
С каждым годом состояние матери ухудшалось. Она становилась всё более и более невменяемой. За собой уже не следила, в доме не убиралась. Кое-как что-то делала по хозяйству, но скорее это были просто рефлексы, отработанные годами, чем сознательные действия. В дом я перестал заходить, для чувствительного обоняния, вонь, стоявшая в доме, была непереносимой. Большую часть времени я проводил в шкуре. Особенно зиму…Питался мёдом, разоряя уцелевшие улья, куриными яйцами, ну и какими-то корешками. Животные инстинкты помогали выживать.
Мать бродила по округе, полуголая, безумная, практически седая. Зимой она наткнулась на приезжих охотников, те пытались расспросить её, что случилось, но она несла бред. Они решили отвезти её в город для разбирательств, но мать, испугавшись громких звуков снегоходов, убежала, скрывшись в самой чаще.
Охотники оказались сознательными гражданами, бросив лагерь, вернулись в город и заявили в полицию. Участковый сразу понял, о ком идёт речь. Договорившись с охотниками, что те подкинут его на хутор, поехал с проверкой. В дом зашли с трудом, но ничего, кроме залежей всякого мусора, не нашли. Я смутно помню их приезд. Наблюдал издалека. Искать безумную женщину по заснеженному лесу дураков не нашлось, участковый составил протокол, записал охотников в понятые и, попросив подбросить его обратно, уехал с чувством выполненного долга. Мать вернулась через день, нашла меня в будке, которая уже давно служила мне домом. Надела мне на шею ошейник и посадила на цепь. Потом зашла в дом, и через несколько минут он вспыхнул, как свечка. То, что огонь не перекинулся на будку, — чистая случайность. Не было ветра. Я рвался, на цепи, как безумный, но моих сил не хватало, чтобы что-то сделать с цепью, а обернуться в человека и снять ошейник у меня не хватило мозгов. Я был уже больше животным, чем человеком…