Тимуровцы
7 июля 1994 г, четверг
— Что-то мне стремно, — говорила Гаечка, потирала себя скрещенными на груди руками, будто мерзла.
На ее плечах лежала ответственная миссия — перепись желающих, формирование отрядов по возрасту и подготовке. То есть бумажная волокита.
— Тебе-то что, это мне стремно быть должно, — сказал я, ощущая неприятное волнение.
Все тоже волновались, потому хотели в туалет, как перед экзаменами, а поскольку на базе уборной не было, приходилось бегать к Илье.
Один Памфилов, развалившийся на диване, отпускал шуточки и изображал уверенность, только дергающиеся конечности его выдавали.
Наконец пришел Нага Амзатович, улыбнулся:
— Ну что, тимуровцы, готовы?
Гаечка сунулась в сумку, проверила, на месте ли чистая тетрадь, лист с кодексом (клятву будут давать на втором этапе, после отсева), ручки и шумно выдохнула.
— Вроде бы.
— Тогда пошли! — Нага сделал приглашающий жест.
Мы потянулись к выходу. На мою просьбу откликнулись все, даже Рамиль вырвался, поругался с отцом. Не было только Любки, мы ее не позвали, чтобы она не портила нам картинку, не время ей еще давать показательные выступления. Да и сможет ли она когда-нибудь — вопрос.
Было ветрено и жарко, как никогда. Сваримся, пока будем устраивать шоу. Сегодня программа укороченная, но Наге мы оплатили две тренировки, потому что ему предстоит делать грозный вид и изображать сенсея. Жалко, что деда нет, вот уж всем сенсеям сенсей!
Работы у нашего тренера прибавится. Зато теперь он будет получать больше, чем большинству платят за восьмичасовой рабочий день. Главное, что не задерживают и индексируют.
На тренировку наши скидывались по сто пятьдесят рублей, кроме Любки — что с нее взять? Занятие с москвичами я буду оплачивать из своего кармана, пока они не втянутся и не будут готовы раскошелиться, заодно и все лишние отсеются. Для меня это не деньги.
В июле приехало шесть отрядов, включающих по двадцать человек — с шестого по одиннадцатый классы. Итого сто двадцать человек. Дрэк говорил, что желающих было больше, но школа не резиновая. Может, кабинетов на всех и хватило бы, если их переоборудовать под спальни, но был недостаток туалетов и душевых. И так четыре душевые поставили за столовой, на улице, а в туалет дети из спортзала бегали в раздевалки или — аж в конец первого этажа. Были еще и уличные уборные, но они — для двух старших отрядов, расположившихся в здании труда: девушки отдельно, парни отдельно.
Если из этой массы примкнуть к движению захотят хотя бы тридцать человек — уже хорошо, по пять из каждого класса. Половина отсеется, останется одна группа — нормально.