И теперь варим суп.
— А какие ещё бывают ежики? — спросил Иван. Его голос прозвучал так, будто он пролетел через несколько световых лет пустоты, прежде чем достиг наших ушей.
— Морские, — откликнулся Василий, не отрывая взгляда от бесконечно голубого, абсолютно чистого неба. Он говорил о ежах, но думал, вероятно, о чем-то другом. О глубине, может быть.
— Пластилиновые, — лениво бросил Олег, ковыряя палкой в трещинах настила. Он лепил из несуществующего пластилина несуществующих ежей в своем сознании. Это было не менее реально, чем все вокруг.
— Резиновые, — после паузы, с неожиданной, почти детской застенчивостью сказал командир. — С дырочкой в правом боку. Чтобы свистеть.
Да, под суровой внешностью прятался ребенок. Это бывает. Но ничего не значит, увы.
Мы сидели под деревянным навесом, на свежем воздухе, который был свеж до одури, до головокружения. Воздух, не испорченный ни одним дыханием, кроме нашего. Мы сидели не прямо у примуса, но неподалеку, шагах в десяти, формально контролируя процесс. Хотя какой это был процесс? Алгоритм, вычитанный на обороте пакета: вскипятить три литра воды. Бросить луковицу, морковку, варить десять минут. Тем временем почистить и мелко порезать картошку. По истечении времени — бросить картошку и варить еще десять минут. Затем высыпать в кастрюлю содержимое пакета, размешать, и кипятьить пять минут. Соль не добавлять. Она уже там, в концентрате. Йодированная, ценить нужно!
Проще простого. Последовательность действий, которая должна была привести к предсказуемому результату.
Хотели было бросить в суп тушёнку, банка которой стояла рядом, тяжелая и прохладная, но единогласно воздержались. Никто почему-то не захотел мяса. Организм просил чего-то легкого, почти невесомого. Белки? Мы взяли в том же «Вкусвилле» консервы, тунца в собственном соку. На второе. Если захотим.
Наступило молчание. Я поднялся, подошел к шипящему примусу и добавил в бульон нарезанный картофель. Белые ломтики медленно пошли ко дну в обрамлении пузырьков. Я вернулся на завалинку, ощущая на спине тепло позднего солнца. Оно было настоящим, но почему-то не слишком бодрило.
— То, что мы видим — это «Мария Целеста» наоборот, — сказал Антон, не меняя интонации. Он смотрел куда-то в пространство между соснами.
— Какая Мария? — переспросил Иван, закрыв книгу, которую пытался читать. Да, мы и в книжный заходили, было дело. Взяли по две-три книжки каждый. Свежачок. Но читать почему-то не хотелось. Потом, возможно? Не знаю.
— Был такой корабль. Его нашли в море дрейфующим. Поднялись на борт. Всё в идеальном порядке, чинно-благородно, даже суп в тарелках ещё теплый, на столе приборы столовые, ложки да вилки. Но ни души. Нигде ни одной души. Куда подевался экипаж, так и осталось вечной загадкой. А у нас… у нас наоборот. Мы словно прилетели с Марса, сошли на берег и обнаружили, что на всей Земле — никого. Корабль-планета без экипажа.