Дианель провел длинными, пальцами по бровям и задержал их в уголках своих зеленых, как весенняя трава, глаз. Что-то неуловимо изменилось в нем за эти несколько месяцев вдали от Вечного Леса. Нет, он по-прежнему был красив, но его изящные руки слегка загрубели от поводьев и оружия, темные брови чуть подвыгорели на солнце, а морщинки в уголках глаз и рта стали гораздо заметнее из-за появившегося легкого загара. Но все это теперь не трогало Советника. Как и навязчивые упреки Лилеи в том, что его безупречное лицо потеряло аристократическую бледность и покрыто вульгарным человеческим загаром.
Повелительница даже снизошла до того, что прислала к нему своего придворного лекаря с каким-то чудодейственным кремом, который обладал сильным восстанавливающим и отбеливающим свойством. Дианель учтиво принял подарок Лилеи и попросил передать королеве свою огромную благодарность за ее заботу. Но едва шаги лекаря смолкли за дверью, как хрустальный флакон полетел в шкатулку с безделушками. Дианель больше не доверял Лилее, и для этого у него были основания. Слишком странным стало поведение эльфийки после его рассказов о событиях, происходящих в землях людей.
Но времени на воспоминания сейчас не было. Советник, отвернувшись от зеркала, быстрым шагом миновал галерею и вышел на открытую террасу дворца. Молодые воины, охранявшие в парке покой Повелительницы, проводили милорда взглядами, в которых одновременно читалось и восхищение, и легкая зависть. Об удивительном путешествии Дианеля, полном смертельных опасностей, у них уже начали слагать легенды — и он превратился в главного кумира эльфийской молодежи. Теперь все мечтали побывать в человеческих землях, поучаствовать в сражениях с темными и повторить подвиги своего героя, уничтожившего вероломного магистра Ордена Земли.
Советник тем временем вышел в парк, и замер, сделав вид, что любуется прекрасной Лилеей, задумчиво сидящей на бортике мраморного бассейна. Королева все в том же длинном белом платье, под все то же мерное журчание небольшого фонтана, все так же кормила крошками хлеба радужных эларий — священных эльфийских рыб. Ничего не менялось в ее многолетних привычках и распорядке дня. Жизнь эльфийского двора словно замерла под сенью Великого Леса. Если раньше Дианель даже находил в этом неспешном существовании эльфов какую-то особую прелесть, то теперь — после своего возвращения — он все больше чувствовал себя здесь мухой, застывшей в янтаре.
В людских землях жизнь кипела, там каждое мгновение что-то происходило, заставляя держать себя в напряжении. А тут тишина и тихий шелест листвы мэллорнов словно тянули из него жизненные силы, навевая покой и скуку. Мятежная душа Дианеля больше не хотела мириться с этим бессмысленным существованием и рвалась назад, в земли людей, где сейчас решалась судьба Риона. Хотелось кричать на весь Вечный Лес об опасности, грозящей им из-за бездействия Лилеи. Но… королева недвусмысленно приказала ему не тревожить умы подданных своими неуместными умозаключениями.