— Эй, Василька, — окликнул я мимо пробегающего холопа.— Айку ко мне сюда живо.
Через пару минут появилась Айка, да не одна, а вместе с Кастором, и с вопросом на меня уставилась.
— Помыть, приодеть и накормить просто жирным бульоном, а то кишки свернутся, и поспрашивай у людей, может, кто понять ее сумеет, — ткнул я в найденыша.
— Хорошо, сделаю, — кивнула Айка, а после споро организовала холопов, которые уволокли старушку.
Через два дня я обнаружил найденную старушку, она сидела на пенечке и улыбалась, подставив лицо пригревающему солнышку.
Рядом сидел бородатый невысокий мужичок, которого я не сразу вспомнил. Это оказался Герась, он был одним из погорельцев в Новгороде, который вместе со всей своей семьей пошел ко мне в холопы.
— Ты понимаешь, что она говорит? — подойдя, поинтересовался я.
Герась, поднявшись с земли, отвесил мне поясной поклон, а после ответил:
— Разумею.
— Тогда спроси, как ее зовут и откуда она в лесу взялась, да еще в таком непотребном виде?
И Герась приступил к разговору, старушка отвечала медленно и не торопясь, и Герась вытягивал из нее каждое новое слово.
— Она сказала, что ее зовут птичка, — не очень уверенно произнес он.
— Птичка? — переспросил я.
— Знаете такую маленькую птичку с желтой грудкой, которую часто в холода видно, вот так ее зовут.
— Синица, значит, — произнес я, и Герась кивнул.
— Ага, я вот запамятовал, как эту птичку называют, — сконфуженно выдал он.
— Так откуда она?
— Говорит, что ушла из села, — тихо произнес Герась.
— Ушла сама из села, так она же в лесу погибла бы, если бы ее не нашли, — воскликнул я.
Герась кивнул, а я вопросительно на него взглянул.
— Она для этого и ушла, чтобы не объедать своих. Я так понял, они охотой живут, было мало добычи, вот она и ушла. Пять дней по лесу ходила, хотела большую реку увидеть последний раз.
От услышанного я лишь крякнул. Я о таком,конечно, слышал, что иногда так старики поступали в особо голодные времена. М-да, голод — это нехорошо, очень нехорошо, сам его зимой, конечно, не испытал, но мы были близки к этому.
— Скажи ей, что теперь здесь ее дом. Она получит пищу и кров, и в лес идти умирать ей не надо.
Герась начал переводить ей.
У меня же начали ворочаться шестеренки в голове, я хотел познакомиться и наладить контакт с местными, чем не шанс. Помочь и спасти селение Синицы от голода, тем самым начать встраиваться местные взаимоотношения.
Закончив переводить, Герась вопросительно уставился на меня.
— А теперь ты мне ответь, откуда речь ее разумеешь?
— Так я же из кривичей, в Изборске родился, это от Пскова недалеко, на другом берегу озера, это уж я потом в Новгород перебрался. Я сначала думал, она из эстов или ливов, они часто в Изборск приходили шкурками торговать, но говор немного другой, да и слова не все понятные. Она сказала, что из сумов, видимо, народец такой здесь обитает.