Новгородцы же с ромеями остались на драккарах, старшим среди них я назначил Трофима.
Сам же поспешил в город к прадеду, узнать последние новости, в том числе и отчего город так неожиданно разросся.
Глава 17
С прадедом я столкнулся возле его ворот, он шел не спеша, опираясь на посох, за то время, что я его не видел, он начал горбиться, и старческая худоба у него появилась.
«Время никого не щадит»,— мелькнула у меня мысль.
— Прадедушка, — расплылся я в улыбке и отвесил ему поясной поклон. — Здрав будь.
— О, кто это к нам пожаловал, — с ехидцей ответил мне старик. — И ты здрав, будь, Яромирушка, — проговорил прадед и открыл калитку. — Проходи давай, чего встал, — и он ткнул в меня своим посохом, и я шмыгнул в ворота.
Закрыв калитку и медленно побредя в сторону навеса, Рознег заговорил:
— Что-то поздновато ты объявился, — укорил меня родич, на что я просто развел руками.
Когда мы уселись на пеньки под навесом, Рознег повернул голову в сторону дома и закричал:
— Мирослава, Мирослава!
— Чего тебе? — раздался голос из-за дома.
— Питья неси, — потребовал прадед.
— Обожди, руки заняты, — раздался ответ.
— Ишь распустилась, — ворчливо пробормотал прадед, на что я лишь усмехнулся в бороду.
— Так новую заведи холопку, — подначил я прадеда.
— Да ну, а вдруг растяпа какая будет, все горшки переколотит, уж лучше Мирослава, привык я к ней, — с какой-то нежностью ответил прадед. — Ты лучше скажи, чего так долго добирался до наших краев? — и Рознег вперил в меня взгляд.
Я и рассказал о прошедших событиях, как переехал под Псков, забрав почти всех людей, начал строить свое городище, и о том, что уже познакомился с местными и мне даже удалось в некой степени заключить с ними союз, да и о многом другом поведал.
Во время разговора появилась Мирослава и поставила на стол кувшин с прохладным молоком и две кружки.
Она мне весело улыбнулась, и было видно, что хотела обнять, как и раньше, в далеком детстве, но удержалась. Неуместно уже, ведь я давно стал мужчиной и воином, так что пришлось самому обнимать женщину, прадед, видя это, лишь хмыкнул и проворчал, дескать, я вырос, а все как ласковый теленок. Мирослава на прадеда лишь недовольно взглянула, но, ничего не ответив, покинула нас.
— Растешь, Яромир, уже свое городище имеешь. Того и гляди, скоро князем себя назовешь, — с грустью произнес Рознег.
— Может, и назову, может, и стану. Все идет, все меняется, — весьма философски заметил я.
— Может, и так, было бы неплохо, если наш род вновь княжеским станет, — с затаенной болью произнес прадед. — Только, боюсь, не доживу я до этого.