— Четыре медяка в день, — повторил староста Огнёвки. — Ты хоть понимаешь что творишь, щенок? В наших деревнях батрак получает один медяк, от силы полтора. А тут ты появился со своими четырьмя медяками. Из наших деревень мужики бегут прихватив семьи. У меня за последние недели шесть семей ушло. Понимаешь? Шесть штук. В Нижних Выселках ещё пять семей собрали манатки и свалили в поисках лучшей жизни. У Ерофея в Берёзках конюх сбежал, а у Лукьяна из Липовки баба-прядильщица смоталась вместе с прялкой, которую ей община выделила!
Лукьян, щуплый седой мужичок с бегающими глазками, закивал так энергично, что шапка сползла ему на нос.
— Истину говори, с прялкой ушла, стерва такая!
Я молча слушал, потому что перебивать разъярённых старост в начале разговора дело бессмысленное и даже вредное. Пусть выговорятся, а я послушаю и пойму расклад.
— Мы не против того, что ты стен тут понастроил изб наклепал. Твоя земля, делай что хочешь. — снова вступил в разговор успокоившийся Прохор. — Но ты обязан снизить жалованье батракам с четырёх медяков до одного. Одного медяка во все времена хватало на пропитание. Выше платить нет никакой нужды, да и смысла тоже. Уравняешь расценки с нашими, и народ перестанет бегать.
Ерофей из Берёзок поддакнул, стукнув ладонью по столу:
— Верно Прохор говорит! Один медяк и хорош! А то повадился людей переманивать! У нас из-за тебя поля весной засевать некому будет!
Я обвёл старост взглядом, всех этих кивающих и бубнящих истеричек. И мне стало одновременно смешно и тошно. Смешно, потому что в прошлой жизни я видел ровно такие же совещания, только не в бревенчатой горнице, а в прокуренных кабинетах строительных контор. Там подрядчики договаривались не повышать расценки рабочим, чтобы те не разбежались к конкурентам.
Картельный сговор, мать его, в чистом средневековом исполнении. А тошно было потому, что пять взрослых мужиков вместо того, чтобы задуматься, почему от них бегут люди, приехали требовать, чтобы я опустил оплату до уровня, при котором работник едва сводит концы с концами. Опять таки, приехали не просить, не договариваться, а требовать!
Злата поставила на стол очередной кувшин со взваром и снова задержалась у моего плеча на лишнюю секунду. Лукьян покосился на неё и нетерпеливо крякнул, возвращая моё внимание к себе.
— Ну так что, Ярый? Снизишь?
Я открыл рот, чтобы ответить, но не успел. С дальнего конца стола вскочил один из старост, раньше молчавший. Худой, длиннолицый мужик с жёлтыми от табака зубами и клочковатой пегой бородёнкой.
— Да к чёрту жалованье! — рявкнул он, ударив кулаком по столу так, что кувшин подпрыгнул, а взвар плеснулся через край. — Гони всех в шею! Пусть живут в своих деревнях, а не скачут туда-сюда как блохи! При Микуле такого не было! При Микуле каждый сидел на своём месте и не рыпался, и порядок был, а не бардак как сейчас!