На мои дерзкие слова страшная бабка ни капли не обиделась, хотя я и явно ее провоцировал. Мне вдруг на ум пришла одна мыслишка, которую я решил проверить сразу же, так сказать, не отходя от кассы.
— Сам же видишь, — она указала на полицейских, — опричники по твою душонку пришли уже. Убила тех двоих я, а думают на тебя. Стало быть, обречен ты, Григорий, мне повиноваться.
«Значит, убить она меня сейчас не может, — сделал я мысленный вывод, — потому и резину тянет».
И действительно, что ей мешало меня, как Женьку и Семена, просто прихлопнуть? Но вместо этого она начала торговаться, выходит, здесь она не врет. Время вышло, и, просто убив меня, силой покойницы Варвары она уже не овладеет. Что ж, с этого можно и гешефт какой-никакой выторговать, именно этого я и добивался своей игрой.
— Так я и не против, эмм… Как вас, кстати, величать?
— Радмила я.
Внучка, стало быть, вспомнил я. А Варвара Петровна мне советовала остерегаться правнучки. Тут у меня даже по астральной спине холодок пробежал. Если уж эта бабища настолько жуткая, что же меня ждет, коли я со второй такой душевнобольной столкнусь лицом к лицу? Как там ее звали… Пелагея, кажется?
— Простите, Радмила, а по отчеству?
— Не величаем мы себя отцовым именем! — отрезала Радмила. — Мы лишь раз в жизни с мужским семенем дела ведем, а далее их роду-племени в нашем мире нет места. Так уж наш мир устроен.
«Вот же прикопалась к семени мужскому. Кто ж ее так обидел-то?»
— Ваш — это чей? — уточнил я, пользуясь тем, что бабка пошла на контакт.
— Ворожейский мир.
— Чей? — не понял я.
— Ворожеи мы, — терпеливо повторила Радмила.
— Это как волшебницы? Или колдуньи?
— Во-ро-же-и, — твердо ответила Радмила и вновь встала. — Ты мне сейчас зубы-то не заговаривай — не в том ты положении, Григорий. А вот что требуется тебе знать, я поведаю. Итак, слушай. Не с того мы с тобой начали, касатик, признаю. Ты парень вроде приличный, хоть и тупень. Да и я уже остыла и никому зла не желаю.
«Ага, — подумалось, — угандошила двоих классных мужиков за здорово живешь. Сама (непечатно) добродетель!»
— Так вот, Гришенька… — старуха подошла ко мне ближе. Я почувствовал, как она уперлась во что-то мягкое, но неподатливое, словно я в коконе из невидимого киселя сейчас находился. Потыкавшись немного в эту преграду, Радмила остановилась. Видимо, бабка проверяла, может ли подобраться ко мне, и если да, то насколько близко. — Ты чужое принял, не отпирайся, уже все ясно. И должен мне все до последней капли вернуть, ибо я единственная законная наследница.
«Так уж и единственная? Стало быть, у них с Пелагеей тоже терки за эту силу имеются? Что ж, запомним. А если надо, то и используем».