От этого вопроса я все же не удержался — больно уж не хотелось мне брать на себя такую ответственность. И потом, у меня сегодня дежурство по приемнику было, а не по паллиативному отделению, где я на полставки подрабатывал уже полгода.
— А что я? — удивился Соловьев. — Я домой пойду. Может, хоть помыться успею. Уже третьи сутки тут впахиваю. Мне тебя сегодня само провидение на дежурство оставило.
— Не провидение меня оставило, а Косяк, — досасывая горький дым из окурка и выкидывая его в урну, ответил я. — Его и благодари.
— Завтра, Гриш, все завтра. Ты давай, обход у себя делай — и к нам в паллиативку. Проводи бабку Семенову в последний путь, напиши ей некролог, а утром я подпишусь под ним и Косякову сам доложусь. Вся ответственность на мне, лады?
Некрологами молодой заведующий паллиативным отделением посмертные эпикризы называл. Их в его отделении писали пачками, потому как специфика…
— Лады, Евгений Степаныч. Иди, помойся да выспись. Сделаю все в лучшем виде.
— Вот и ладненько, — обрадовался Соловьев. — Ты только, Гриш, это… сильно ее не качай. Я ей уже и так все ребра переломал. Она у меня неделю назад отойти пыталась, не вышло.
— А чего ты за нее так держишься? — удивился я.
Пациентку эту я хорошо знал, она у нас из старожилов. Четвертая стадия рака, канцероматоз брюшины, колостома, мочевой катетер и полное отсутствие сознания. Сиделку ей и вип-палату кто-то из родственников удаленно организовал. Деньги поступали исправно, а потому вопросов к содержанию бедной бабули у нас никаких не было, делали все честь по чести. Правда, толку от этого было ноль целых хрен десятых. Все в отделении понимали, что бабка долго не протянет. Ну не бывает на свете таких чудес — слишком уж пестрым был букет ее заболеваний. Она и без того с такими-то диагнозами все мыслимые и немыслимые рекорды живучести била, любая другая на ее месте уже давно бы богу душу отдала. А эта нет, держится еще. Непонятно как, за что и чем, но держится, даже не приходя в сознание.
Подошел лифт, бодро звякнув стареньким колокольчиком. Мы вошли и нажали каждый свой этаж. На секунду мне в голову даже мысль крамольная закралась, что Женька свою пациентку из соображения окупаемости койко-места на этом свете удерживает. Соловьев мой гнилой намек понял и тут же объяснился, ничуть не смутившись:
— Это не то, о чем ты, придурок мелкий, сейчас подумал. Со мной родня ее связалась. Они где-то в Европах обитают и то ли визу никак получить не могут, то ли паспорта выправить. Не суть важно. Главное, что просили они приложить все усилия, чтобы любимая бабуля дотянула до их визита. Попрощаться хотят как-то по особенному.