— Марфа, конечно, знает своё дело, — осторожно начал я. — Но всё же хочется, чтобы всё прошло наилучшим образом. Может, в город поедем перед родами? Там всё-таки надежнее.
Машка задумалась, покусывая губу.
— А дорога? — спросила она с беспокойством. — Весной-то распутица, дороги развезёт…
Она была права. Весенняя распутица — настоящее стихийное бедствие. Дороги превращаются в грязевые реки, через которые не проехать ни на телеге, ни на санях. И это могло стать серьёзной проблемой.
— Если поедем, то раньше надо, — согласился я. — В конце зимы, пока дороги ещё крепкие.
Машка посмотрела на меня с сомнением:
— А как же хозяйство? На кого всё оставим?
Этот вопрос я ещё не обдумывал. Действительно, хозяйство у нас немалое да и дела на лесопилке тоже требуют внимания, особенно после зимы.
— Справимся, — уверенно сказал я, хотя сам ещё не знал, как именно. — Петька поможет с лесопилкой, Анфиса по хозяйству. Не навсегда же уедем — вернёмся, как окрепнете с малышом.
Машка кивнула, принимая мои слова. Доверие в её глазах тронуло меня до глубины души. Она верила, что я всё устрою наилучшим образом, что позабочусь о ней и о нашем ребёнке. И я поклялся себе, что оправдаю это доверие, чего бы мне это ни стоило.
Мы сидели у огня, обнявшись, и молчали, каждый думая о своём, но в то же время — об одном и том же: о маленькой жизни, которая теперь связывала нас крепче любых уз. О жизни, которая изменит всё, перевернёт наш мир, наполнит его новым смыслом.
За окном мелькнула падающая звезда, прочертив яркий след на тёмном небе. Говорят, если увидишь такую звезду, нужно загадать желание. Но в тот момент я понял, что все мои желания уже сбылись — они были здесь, в этой тихой избе, освещённой отблесками огня из печи, в этой женщине, прижимавшейся ко мне, в нашем будущем ребёнке, который уже рос под её сердцем.
И, может быть, именно для этого судьба и забросила меня сюда, в далёкий девятнадцатый век — чтобы я нашёл настоящее счастье, которое не смог бы обрести в своём времени?
Я поцеловал Машку в макушку и прошептал:
— Спасибо тебе. За всё спасибо.
Она подняла голову, посмотрела мне в глаза и улыбнулась такой светлой, такой чистой улыбкой, что сердце сжалось от нежности.
— И тебе спасибо, Егорушка, — прошептала она. — За то, что ты есть.
В печи догорали угли, бросая последние отблески света на стены. За окном уже стояла глубокая ночь. Но в моей душе разгорался новый, яркий огонь — огонь отцовства, который, я знал, будет греть и освещать мой путь до конца дней.
На следующий день, поздно к вечеру, приехали Фома с Захаром. Я как раз вернулся с лесопилки, когда услышал стук копыт и скрип колёс. Выйдя на дорогу, увидел знакомую телегу, запряжённую Ночкой.