— А если этого эфира много попадет? — забеспокоился Степан. — Не опасно ли?
— Потому и делаем промежуточную емкость, — объяснил я. — Эфир тяжелее воздуха, лишний будет оседать на дно колбочки. А в маску попадет ровно столько, сколько мы качать будем грушей.
Вскоре система была готова. Грушевидная кожаная емкость соединялась через клапан с колбочкой для эфира, от которой отходила длинная кишка, заканчивающаяся маской. Все стыки были тщательно загерметизированы воском и обмотаны тонкой проволокой.
— Испытаем? — предложил Митяй, потирая усталые глаза.
— Нет, — остановил я его. — Сначала нужно перегнать эфир. А пока пусть все просохнет как следует.
Мы убрали инструменты и материалы. Дистиллятор занял почетное место на столе рядом с окном — позже, надо будет еще раз проверить все соединения. Маска с грушей и трубкой расположилась рядом.
— Ну что ж, — сказал Степан, — дело сделано.
Мы вышли во двор, где я увидел Ричарда. Он прохаживался туда-сюда возле моих ворот, словно маятник старых часов — размеренно, методично, погруженный в свои мысли. Руки его были заложены за спину, а взгляд устремлен куда-то в землю. По всему было видно, что он провел бессонную ночь, обдумывая предстоящее.
— Ричард! — окликнул я его. — Пошли завтракать.
Он поднял голову, и я увидел в его глазах усталость человека, который всю ночь борется с неразрешимой задачей. Кивнув, он направился ко мне, но походка его была тяжелой, словно ноги стали свинцовыми от груза ответственности.
В доме пахло свежим хлебом и топленым молоком. Анфиса уже накрыла стол. Там дымилась каша, лежал теплый каравай, стояла крынка со сметаной.
— Садись, — предложил я Ричарду, указывая на лавку.
Но он остался стоять, лишь машинально взял кусок хлеба и принялся крошить его в пальцах. Я понимал — завтрак сейчас не главное.
— Скажи честно, — произнес я, наливая себе чай, — каковы его шансы, если мы будем оперировать сегодня?
Ричард тяжело вздохнул — так вздыхают люди, которым приходится говорить неприятную правду. Он медленно положил недоеденный хлеб на стол и повернулся ко мне.
— Шансы? — повторил он, словно пробуя слово на вкус.
Митяй отставил кружку и внимательно посмотрел на англичанина. Степан замер, держа в руках ложку.
— Я пальпировал грудную клетку вчера вечером, — продолжал Ричард, его пальцы машинально повторяли движения осмотра. — Одно ребро точно сломано и вдавлено внутрь. Чувствуется под кожей, как ступенька. У него уже лихорадка — температура поднимается. Дышит он поверхностно и со стоном, словно каждый вдох причиняет боль.
Ричард прошелся к окну, глядя на утренний двор.