— Честно? — я рассмеялся. — Краплёная колода, подсадной за спиной, карты в рукаве? Это ты называешь честно?
Винченцо молчал.
— Возвращайте. И мы уходим. Или…
Я не договорил. Не нужно было. Он понял.
Через минуту Коллинз собирал свои деньги, часы и бинокль. Руки у него всё ещё тряслись — но уже не от злости, а от облегчения.
— Это не конец, — сказал Винченцо, когда мы выходили. — Мы тебя запомним.
— Запоминайте. Только учтите — в следующий раз буду не таким добрым.
Дверь захлопнулась за нами.
В коридоре было тихо и пусто. Гудели переборки от работы машин где-то внизу.
— Как ты понял? — спросил Коллинз. — Про колоду, про сигналы? Я же ничего не заметил.
— Война учит смотреть, — ответил я. — И потом, видал я таких до армии. В студенческие времена.
Он поверит. Такие всегда верят.
— Я твой должник, Роберт, — Коллинз протянул руку. — Серьёзно. Они бы меня до нитки раздели.
— Забудь. Мы сослуживцы.
Не забудет. И это хорошо.
— Знаешь что, — сказал Коллинз, — когда вернёмся в Детройт, устрою встречу ветеранов. Неформальную. Надо поддерживать связь. Придёшь?
— Приду.
— Знаю хорошее место — бар «Золотой якорь» на Вудворд-авеню. Тихо, уютно. Хозяин ветеранов уважает.
«Золотой якорь». Запомню.
Остаток плавания прошёл спокойно.
Итальянцы больше не появлялись в нашей части корабля. Иногда я ловил на себе взгляды Винченцо в столовой или на палубе — злые, запоминающие. Но подходить они не решались.
Враги. Настоящие враги, которые обид не прощают.
Но и я обид не прощаю.
На седьмой день показались огни американского побережья.
Я стоял у борта и смотрел на приближающийся Нью-Йорк. Статуя Свободы, небоскрёбы Манхэттена, корабли в гавани. Америка 1919 года — страна победителей, страна возможностей.
И страна, где скоро начнутся интересные времена. Сухой закон, мафия, коррупция. Время, когда человек с правильными навыками может многого добиться.
— Красиво, правда? — Коллинз подошёл, встал рядом.
— Да. Впечатляет.
— Скучал по дому. Два года в Европе и России — это много.
— Понимаю. У меня тоже есть дела в Детройте.
— Не забудь про «Золотой якорь». Устрою встречу через недельку-другую, как все устроятся.
— Обязательно приду.
Von Steuben входил в гавань Хобокена. На причалах толпились встречающие — родственники, журналисты, чиновники. Духовой оркестр играл марши. Девушки в белых платьях готовили цветы.
Показуха. Всегда одна и та же — и в России, и в Америке. Народу нужны герои, власти нужно показать причастность к победе. Все довольны.
Но меня ждал не парад. Меня ждала новая жизнь.
Работать надо. Любовь сегодня одна, завтра другая, а кушать хочется всегда.