— Расскажи об этом, — сказал Игнатий. — Так ты поможешь в борьбе с врагами. С теми, кто не хочет, чтобы люди жили счастливо и свободно. Тьма действительно распростерла крылья над этой землей, но ты — не ее часть. Ты будешь воевать с ней.
— К тому же, — понизив голос, чтобы не слышал сопровождающий нас казак, добавил он, — если ты начнешь помогать отряду, люди к тебе быстро привыкнут. А пока что будут коситься, несмотря на то, что я скажу, что с тобой все хорошо.
Через несколько секунд к нам в открытую дверь заглянул Ермак, Матвей Мещеряк, и с ними еще двое, их я не знал. Ермак посмотрел на меня, а потом, вопросительно, на отца Игнатия.
— Он не одержим, — сказал Тихомолв. — Он такой же, как мы. Шаман ошибся.
Ермак недоверчиво покрутил головой, но было видно, что он обрадовался.
— Значит, не придется кровь проливать. А память к тебе не вернулась?
— Нет, — развел руками я.
— Тогда сделаем так. Пока что ты остаешься здесь, но еще не с нами. Не в отряде. В караул ты ходить не будешь, пищаль мы тебе пока не дадим. Отец Тихомолв сказал, что нет в тебе бесов, но мы на тебя какое-то время еще посмотрим. Дальше видно будет. Теперь ты свободен, можешь ходить, где угодно. Но помни — если захочешь причинить зло, спасения не жди.
— Понял, Ермак Тимофеевич, — ответил я.
Ермак кивнул, и ушел вместе с Матвеем и остальными казаками. Я вышел из кельи.
Небо совсем потемнело. Частокол стоял черной стеной, в воздухе чувствовался запах разожжённых костров. Где-то ухнул филин. Воздух был свежий, но тяжёлый, пропитанный древесным дымом и чем-то ещё незнакомым. Город спал не весь — кое-где ещё потрескивали угли, слышались голоса, лаяли собаки.
Я брёл по Сибиру. По сторонам теснились тёмные, неровные срубы, из-под крыш торчали пучки трав, у порогов стояли вёдра, поленницы, плетеные ловушки для рыбы и прочее. Всё казалось одновременно живым и призрачным — шаг в сторону, и оно исчезнет, как сон.
Из темноты вышел Лука Щетинистый. Его силуэт я узнал сразу — торчащая клочьями борода, руки вразлёт, сабля на поясе, прищуренные глаза. Из-за бороды он получил свое прозвище, больше не из-за чего. Внешность немного смешная, но скольким врагам при встрече с ним было не до смеха!
— Ну что, пойдём. Покажу тебе, где ты жил. Один жил, без баб и детей, а то ж ты и этого не помнишь, — хитро добавил Лука.
Мы свернули к краю улочки, где между избами росла маленькая одинокая сосна. Почему ее не срубили, непонятно. Изба была небольшая, покосившаяся, но крыша и стены прочные. Лука открыл дверь и кивнул:
— Вот.
Он помолчал, потом добавил: