Никифор встал, протянул руку.
— Договорились. Мы с тобой, Мирон.
Я пожал его руку.
— Благодарю.
Степан тоже встал, пожал руку.
— До завтра.
Они ушли.
Я остался с Егоркой.
Он посмотрел на меня.
— Сто пятьдесят рублей. Не хватает пятидесяти. Успеем собрать?
Я усмехнулся.
— Должны. По рублю, по два. От десятков людей. Это возможно.
Я свернул бересту.
— Идём в Обитель. Нужно составить Учредительный Договор. Закрепить всё по закону.
Микула ушёл. Сорок рублей потеряны. Но Никифор и Степан остались. Восемьдесят рублей.
Плюс семьдесят от Обители. Сто пятьдесят.
Осталось пятьдесят. За день с половиной.
Сложно. Но реально.
Я вышел из лавки.
Бунт капитала. Микула испугался Саввы. Но остальные держатся.
Пока.
Ночь. Изба была тихой. Свеча горела на столе, отбрасывая тени.
Я сидел за столом, перед мной — лист плотной бумаги, чернильница, перо.
Рядом на столе — тяжёлый мешок. Монеты внутри позвякивали.
Егорка стоял у окна, смотрел в темноту.
Агафья сидела у печи, её руки перебирали чётки. Лицо тревожное.
Я обмакнул перо в чернильницу, начал писать.
Рядная Грамота о Совместном Деле.
Память Глеба подсказывала — средневековые договоры, артели, товарищества. Нужно адаптировать современные понятия под местные реалии.
Не «Устав», а «Рядная Грамота». Не «акционеры», а «складчики». Не «совет директоров», а «Совет Держателей».
Агафья прервала молчание, её голос был тихим, тревожным:
— Мирон… я пересчитала. Двести десять рублей.
Она посмотрела на мешок.
— Это много. Очень много. Но Савва богат. Если он захочет дать триста — он даст.
Она посмотрела на меня.
— Мы проиграем, сынок.
Я не оторвался от письма, продолжал выводить буквы.
— Если мы будем биться одной мошной — мы проиграем.
Я обмакнул перо снова.
— Эти деньги — лишь залог. Наша сила не в серебре, а в Складе.
Агафья нахмурилась.
— В складе?
Я кивнул.
— В объединении вкладов. Савва покупает землю для себя. Одного. А я беру её в долю. За мной стоят купцы, Обитель, артель.
Я посмотрел на неё.
— Это не я против Саввы. Это коалиция против одного человека.
Агафья медленно кивнула, но тревога не ушла из глаз.
Я вернулся к письму.
Статья Первая. О Земле и Водах.
Я писал медленно, чётко:
«Земля и Воды у Переката покупаются на имя Мирона Заречного, но находятся в закладе у Складчиков (Пайщиков) до возврата долга.»
Память Глеба подсказывала — залоговое право. Если я не выполню обязательств, земля перейдёт к вкладчикам.
Это защищает их. И связывает меня.
Я продолжал:
«Вклады Складчиков: — Обитель Святого Николая: семьдесят рублей, тридцать пять процентов владения. — Купец Никифор Торжский: сорок рублей, двадцать пять процентов владения. — Купец Степан Новгородский: сорок рублей, двадцать пять процентов владения. — Мелкие Складчики (Артель): шестьдесят рублей, десять процентов владения. — Мирон Заречный, Держатель Дела: управление, пять процентов владения.»