Металл.
Моя пятка зацепила что-то тяжёлое, остроугольное, совершенно не похожее на всё остальное.
«Нож. Или что-то подобное. Это моя единственная надежда».
Я попытался подтянуть его ближе к себе, зажав между пальцами ног, но металл был скользким от воды и ила, выскальзывал снова и снова. Лодка качалась, мешая. Вода прибывала.
«Не паниковать. Методично».
Я развернулся всем телом, игнорируя острую пульсирующую боль в затылке, и сел спиной к тому месту, где лежал нож, прижав его весом своего тела к борту лодки.
Нашарил его связанными за спиной руками. Схватил, осторожно, стараясь не порезаться. Почувствовал под пальцами холодный металл — что-то длинное, узкое, без рукояти. Только голый хвостовик и лезвие. Поверхность была шершавой, неровной, покрытой какими-то наростами и выбоинами.
«Ржавчина. Старый нож, который долго валялся в воде. Но лезвие есть — я чувствую край».
Я осторожно провёл пальцем вдоль кромки и почувствовал острое покалывание.
Острый. Достаточно острый, чтобы резать.
Ржавое лезвие режет даже лучше, чем гладкое, — работает как пила.
Я зажал хвостовик ножа между ладоней и начал пилить верёвку на запястьях, работая короткими, быстрыми движениями. Это было мучительно медленно и неудобно. Руки дрожали от холода и напряжения. Нож постоянно соскальзывал с мокрой верёвки. Я резал не только пеньку, но и собственные запястья, чувствуя, как свежая кровь смешивается со старой, течёт по пальцам, делая их ещё более скользкими.
Лодка резко качнулась — сильнее, чем раньше. Течение ускорялось. Гул переката нарастал, превращаясь из далёкого в близкий.
«Быстрее. У меня нет времени. Быстрее!»
Я пилил с отчаянием, вкладывая в движения всю силу, какая была в этих чужих, слабых руках.
Хруст. Одна прядь верёвки поддалась, лопнула.
Я дёрнул руками изо всех сил — и верёвка окончательно разошлась, рассыпалась на отдельные нити.
Свободен!
Я выбросил нож на дно лодки, где он исчез в воде, и схватился за борт окровавленными, дрожащими руками, пытаясь удержать равновесие в качающейся лодке.
Посмотрел вперёд.
Перекат был уже совсем близко — метрах в тридцати, не больше. Белая пена взрывалась на камнях. Рёв воды был оглушающим.
Река несла меня прямо в пасть смерти.
Быстро. Всё быстрее.
Я сидел на дне, руки всё ещё дрожали после борьбы с верёвкой, запястья горели огнём, но это было неважно. Важно было другое: я был свободен, но совершенно беспомощен.
Лодка без вёсел — просто корыто, игрушка в руках реки. Течение подхватило её и несло вниз по стремнине, вращая, швыряя, как щепку. Борта скрипели. Вода хлестала внутрь через шов в днище — уже не по щиколотку, а по икры. Холодная. Безжалостная.