Внук бабушкиной подруги, или Заговор на любовь
ВАСИЛИСА
Я всегда знала, что моя жизнь похожа на комедию. Просто до сегодняшнего дня искренне не подозревала, что это комедия ошибок, режиссер которой явно сидит на тяжелых антидепрессантах.
Три часа пополудни. Тридцать два градуса в тени. Асфальт плавится так, что подошвы моих стареньких кед грозят стать с ним единым целым, образовав новый химический элемент. Желтый короб за плечами оттягивает спину, словно там не два веганских бургера и капучино на миндальном молоке, а коллекция свинцовых слитков.
Мой желтый электросамокат, собранный, кажется, из деталей старой стиральной машины и чьей-то недоброй воли, дребезжит на каждой трещине. До зачета по античной литературе остается ровно двадцать семь минут. Если я не сдам его сегодня, стипендия помашет мне ручкой, а значит, в следующем месяце мы с бабушкой перейдем на диету из макарон и святого духа.
— Давай, родной, ну же! — шепчу, выжимая ручку газа до упора. Батарея мигает предательским красным. — Протяни еще пару километров, я тебя потом святой водой умою!
Ветер треплет выбившиеся из пучка волосы, лепит их к влажному лбу. Вдыхаю горячий воздух, пропитанный пылью и выхлопными газами. На перекрестке загорается зеленый. Лечу вперед, мысленно уже отвечая на билет про Гомера.
И тут реальность решает, что я слишком расслабилась.
Из-за угла, игнорируя все законы физики, здравого смысла и правила дорожного движения, плавно, но неумолимо выруливает черный мастодонт. Блестящий, отполированный до зеркального блеска «Гелендваген». Он перекрывает мою полосу так вальяжно, будто вся эта дорога, весь этот город и, возможно, вся планета принадлежат лично ему.
Мои пальцы вцепляются в тормозные ручки. Резина визжит по раскаленному асфальту.
— Куда прешь, идиот?! — мой крик тонет в гудках других машин.
Время замедляется. Переднее колесо моего многострадального самоката встречается с глянцевым черным боком. Удар несильный, но законы инерции неумолимы. Я слетаю с деки, делаю грациозный пируэт в воздухе, которому позавидовала бы любая балерина Большого театра, и приземляюсь на асфальт. Короб с едой с грохотом бьется о землю, а следом за ним — мое достоинство.
Капучино на миндальном молоке сдается первым. Бежевая лужа медленно растекается по асфальту, впитываясь в подол моей любимой секонд-хендовской футболки.
Секунд пять я просто лежу, глядя в раскаленное белесое небо.
Жива? Вроде да. Руки-ноги на месте. Голова цела, если не считать монотонного гула в ушах.