Луч солнца, пробивающийся сквозь окно, настойчиво ударил мне в глаза, заставляя подняться. Я спустила ноги с кровати и, как лунатик, побрела к источнику света. И замерла, прижав ладонь к стеклу.
Дыхание перехватило.
Вчерашняя ночь скрывала от меня это великолепие. Комната находилась на втором этаже, и из большого круглого окна, похожего на иллюминатор дорогого лайнера, открывалась панорама, от которой сердце зашлось в сладком восторге.
Прямо передо мной, за аккуратно подстриженным газоном, начинался деревянный настил, ведущий к частному пирсу. А там простиралось озеро. Не просто водоём, а огромная гладь жидкого сапфира, настолько чистая и прозрачная. Вода была неподвижна, лишь кое-где её поверхность морщил лёгкий утренний бриз, и она искрилась под солнцем, как рассыпанные бриллианты. От пирса уходила вдаль тропинка, огибающая озеро, а на противоположном берегу, утопая в зелени, стояли такие же роскошные современные коттеджи.
Дальше, за озером, поднимался к небу могучий хвойный лес. Тёмно-зелёная стена пихт и сосен казалась неприступной и в то же время уютной, надёжно укрывающей это место от всего остального мира. Чистейший воздух, которым хотелось дышать полной грудью, пах озёрной свежестью. Тишина была абсолютной, нарушаемая лишь пением какой-то невидимой птицы и едва слышным плеском воды о берег.
Это было не просто красиво. Это было место, где душа, израненная и затравленная, могла бы найти покой. Оно брало за душу именно этим умиротворяющим, почти священным уютом. Здесь не было места вчерашним скандалам, унижениям и страху. Здесь был только покой и ослепительная, первозданная красота.
Внезапно дверь в мою комнату резко распахнулась, без стука и предупреждения. Я вздрогнула и обернулась на шум. На пороге стоял Игорь. И стоял он во всём своём… великолепии. Если это слово тут вообще уместно.
Он был «одет» лишь в полотенце, небрежно обёрнутое вокруг бёдер. Но это жалкое полотенце было явно не в силах скрыть главного. Мой взгляд, против моей воли, скользнул по его фигуре. Мощные плечи, рельефный пресс с отчётливыми кубиками, сильные руки. Влажные от душа волосы были зачёсаны назад, открывая высокий лоб и твёрдый взгляд. Он излучал такую грубую, животную силу, что у меня перехватило дыхание.
И тут мой взгляд, словно намагниченный, упал ниже. На тот самый участок, который полотенце прикрывало лишь номинально. Ткань была натянута так, что не оставляла сомнений: под ней скрывалось нечто весьма внушительное. Более того, мне показалось, что я вижу отчётливый бугорок, и мысль, дикая и неприличная, пронеслась в голове: «Полотенце просто не в состоянии достойно спрятать этот агрегат». А следом, по нарастающей, пришла вторая, от которой кровь бросилась в щёки: «Если бугорок такой… заметный, то в каком он, интересно, положении?»